Между Фихте и Кантом

Опыт критической реконструкции поездки в Дрезден и Берлин «миссии Сердца города» в мае 2016г

«Ну, в этом году будет, как и в прошлом», - думал я, собираясь в поездку, и ошибся почти во всём.

День первый. Фихте и первая встреча с песчаником

Программа поездки, подготовленная фондом Аденауэра и сенатором Клаусом Брэмигом, ещё в Калининграде изумила меня первым пунктом. Фестиваль «Песок и музыка» - это что? Это собираются всякие «шумовики» типа конструкторов композиций из естественных природных шумов, «шумят песком», семплируют – такой вот фестиваль? Джинсы и футболки? В каком-то «Барочном дворце» - средь статуй Аполлонов и наяд? Непонятно, непонятно… хотя написано «фестиваль классической музыки»…

Как было написано, так и вышло. Нас с главным архитектором Калининграда Вячеславом Генне привезли из Берлинского аэропорта в Саксонию, где на берегах красивейшей Эльбы cтоит старинный дворцовый комплекс в барочном стиле. Входная группа с гербом на фасаде, справа конюшни, слева вспомогательные помещения, внутренний двор, главное здание господского дома. 

За ним трёхвековой парк цветёт всеми красками, средь которых доминируют рододендроны в таких количествах и цветовых гаммах, что сразу понятно, что они здесь – как у нас пионы. Много, ярко, вкусно. Толстенные буки (кто из калининградцев не любит буки?), декоративный пруд с фонтанчиком и подсветкою, ручей, стеснённый запрудой, водопадик – всё как мы читали в детстве в книгах про дворянство. Или сырой и мрачный замок, или такой вот романтический дворец с поцелуями в беседках и любовными записками, брошенными на дно пруда, в забвение.

Но всё это великолепие мы разглядели после. Сначала – двойной эспрессо с сенатором Клаусом Брэмигом и его помощником Александром Вольмертом, затем главный зал. За роялем – две миниатюрные дамы, одна из которых, японка, носит фамилию Оно (не из тех ли Оно?), плюс четыре вокалиста консерваторского склада – играют и поют Брамса.

Оказалось, что «песок» в Саксонии – как у нас янтарь, что фестиваль «песок и музыка» проводится третий десяток лет, и сегодня функцию объявляющего открытие выступления выполняет… сенатор Брэмиг.

Я попробовал представить на его месте какого-нибудь политика «из наших местных» - и не смог. Никакая ленточка не разрезается, публика хоть и цивильная (преимущественно с седыми волосами), но явно не напоминает наших избирателей с завода, собранных после работы. Да и мало мест в главном зале барочного дворца – не больше 80-ти... Как в аристократические времена.

Отнеся эти моменты к разности нашей и германской политических традиций, я окончательно «предался Брамсу» - как играют в четыре руки, как солисты изображают музыку в канонах того времени, когда Пушкин заканчивал «Евгения Онегина»; как один брамсовский «танец» имеет вполне современный музыкальный рисунок и может быть спокойно переложен в песенку формата «Евровидения»...

«Всякое поколение думает, что оно венец человеческой эволюции и затем с удивлением открывает: и до него человеки любили и страствовали», – такие мысли посетил меня после концерта, во время прогулки по парку. Рассматривая её – эту мысль, - с некоторым удивлением («сам ли я додумался, иль место навеяло?»), я с удивлением обнаружил в парке монумент философу Фихте – как в своё время Бродский ровно так же с удивлением обнаружил возле руин замка Кёнигсберг бюст Суворова. Оказывается, Фихте родился в этом дворце «БарокенШлосс» в местечке Рамменау, и здесь даже придорожная пивнушка называется «У Фихте!»!

- А отчего скульптуры в парке выполнены не из гипса, а из песчаника? – думал я, фотографируя очередного задорного пухлого персонажа, что резвился на постаментике на радость прогуливающейся публики. – Уж лучше гипс, он детальнее! – опрометчиво думал я, не подозревая, что завтрашний день ответит на этот вопрос.

Эльба и Саксонская Швейцария

День второй. Карьерный взрыв и Фрауэн-кирха

1.

Здесь надо сказать, что песчаник для Калининграда и Кёнигсберга – материал экзотический. В Калининграде из него, похоже, не строили никогда (в лучшем случае была отделка песчаниковыми плитами), в Кёнигсберге же можно достоверно упомнить здание Биржи, построенного из песчаника и носившее на крыше аллегорические скульптуры континентов, с которыми торговало кёнигсбергское купечество – Азия, Африка, Европа и Америка. Антарктида представлена не была, скульптуры после войны не сохранились, зато внизу, у входа в биржу, до сих пор стоят два льва со щитами, на которых когда-то были гербы трёх кёнигсбергских средневековых городов.

Вполне возможно, что при строительстве крыла Унфрида замка тоже использовали песчаник, тогда входивший в моду как «благородный материал», да и декор и скульптуры делались из песчаника.

Всё это всплыло в моей памяти, когда сенатор Брэмиг повёз нас в каменоломню «Sandsteinwerke». Улыбчивый директор Йоханнес Росруккер ввёл в курс истории своего предприятия с 200-летней историей, в специфику саксонского песчаника (есть три вида - обычный, морозоустойчивый и скульптурный). Затем суровый взрывотехник с карманами, при виде которых жилет Вассермана впал бы в ступор зависти, продудел в сигнальный рожок и произвёл три взрыва. Воспарил в небо коршун, посмотреть – в честь кого сегодня взрывают саксонский песчаник, - развеялся дым, и мы увидели три глыбы расколотыми на запланированные фрагменты.

- А взрывы птицам не мешают? – спросил Вячеслав.

- Хищникам – нет, привыкли, - ответил директор Росруккер. – За двести-то лет…

Далее был завод, где из глыб возникает фрагмент колонны, либо скульптура, либо элемент декора замка, офиса или садовых экстерьеров. Технологически это оказалось непросто – ровно так же, как в ювелирном искусстве. Сначала делается в масштабе 1:1 прото-модель из гипса, а уж затем мастера-скульпторы «переносят» объёмы и изгибы прото-модели «из гипса в камень». Получившуюся скульптуру или деталь упаковывают и везут к Берлинскому дворцу, а в мастерской, «на запасном пути», остаются лежать гипсовые копии богинь и аллегорий, которые вскоре встанут на фасады Гумбольдт-форма, Берлинского «Пост-замка».

Наше с Вячеславом изумление по поводу всего увиденного усилил сенатор Брэмиг, который прямо в мастерской произнёс пламенный международный спич саксонскому песчанику. Оказалось, что сенатор развил бурную деятельность по участию Германии (и саксонского песчаника, разумеется) в восстановлении Пальмиры в Сирии.

Сенатор Клаус Брэмиг, Вячеслав Генне, Александр Попадин, Йоханнес Росрукер и фрау "четыре языка"

Входной портал в Южный флигель (портал с сатирами),
над входом - изображение герцога Альбрехта,
основателя кёнигсбергского университета

- Такие деяния нужно делать только совместно, многими странами, и Германия здесь может быть России союзником! – говорил сенатор, - Мы можем обучить сто сирийских камнерезов, подготовить их для восстановления Пальмиры! - и затем спросил: - А как вы думаете, может ли саксонский песчаник использоваться при строительстве «Пост-замка» в Калининграде?

Тут я не смог обрадовать уважаемого Брэмига. В замке Кёнигсберг основным материалом был красный кирпич. Может быть для крыла Унфрида (восточного крыла, перестроенного в начале 18 века) использовался песчаник, традиционный для барочного времени, но это надо уточнять по первоисточникам… … и тут я вспомнил:

- Скульптурные порталы зала Московитов и входа в Южный флигель были из песчаника!..

- …И вполне возможно изготовить такой портал как отдельный элемент и демонстрировать на Королевской горе параллельно раскопкам и строительству! - добавил Вячеслав Генне. – Абсолютно реалистичная идея.

Идея сенатору Брэмигу понравилась. Вполне технологическая и несильно затратная идея – прекрасный повод качественного участия немецких камнерезов в нашем Калининградском Пост-замке…

2.

…Дрезден имел схожую военную судьбу с Кёнигсбергом, и несхожую – послевоенную. Он также был разбомблен налётами союзной авиации до состояния «лунного пейзажа» (см. роман Курта Воннегута «Бойня номер пять»), после войны он стал «гэдээровской» «столицей саксонской губернии», и познал на себе «социалистическую градостроительную доктрину». 

На фоне Фрауэн-кирхи 

Затем – объединений Германий, и новый виток истории, в которой важнейшей для городского самосознания стала идея воссоздания разрушенной Фрауэн-кирхи (церкви Богоматери). Барочная церковь всё «социалистическое время» стояла в «Старом городе» на Ноймаркт-плаце в виде руин и выполняла роль «памятника ужасам войны», а в конце 80-х городская общественность стала поднимать вопрос о её восстановлении. После долгих и бурных дебатов общества и профессионалов (какая будет функция? материал и технология восстановления? источники финансирования?), и принятия взвешенных решений по ключевым вопросам, начались работы. 

Спустя 10 лет кирха была восстановлена из тех же материалов (песчаник из того карьера, в котором мы побывали утром) по тем же технологиям и с той же функцией – религиозной (что не исключает некоторого количества светских концертов, насколько я понял). Единственный технологический апгрейд касался отопления и электрификации; во всех остальных смыслах исходная архитектура здания удовлетворяла современным требованиям.

Всё это нам рассказал архитектор Томас Готтшлих (у него «говорящая фамилия», буквальный перевод – «служитель Господа»), который сначала участвовал в восстановлении кирхи, а сейчас выполняет функцию архитектора – с мониторингом её состояния, организацией оперативного ремонта и пр. Метод такого воссоздания он назвал «археологической реконструкцией».

Далее он в качестве эксперта участвовал вместе с нами в дискуссии, организованной в местном краеведческом музее. Тема звучала как «Критическая реконструкция городского центра Калининграда как идея будущего». В отличие от опыта Дрездена, победивший проект «Студии 44» (в первом конкурсе) и Антона Сагаля (во втором) – это «критическая реконструкция», и она кардинально отличается и от «археологической реконструкции» и от «некритической реконструкции», т.е. прямого «копирования» замка и Альтштадта в новой ситуации на фоне новых функций и контекстов.

Дискуссия в Дрездене собрала около 90 человек, что по меркам нестоличного города абсолютный успех посещаемости для столь специфической темы. Ваш покорный слуга дал обзор первым двум конкурсам; примкнувший в Дрездене к нашей миссии Антон Сагаль рассказал замысел своего проекта-победителя, Вячеслав Генне обрисовал картину перспектив генплана, проекта планировки и ближайших шагов. Дрезденские эксперты положительно оценили проект Сагаля, и дискуссия плавно свернула во вполне очевидное русло: какие дальнейшие шаги? Есть ли деньги? И - может ли опыт воссоздания Фрауэн-кирхи в Дрездене быть полезен для Калининграда?

Лично я в дискуссии остановился на термине «критическая реконструкция», который некоторыми дискутантами трактовался весьма расширительно. Что «некритическое отношение к Истории» чревато банальным копированием «лучших образцов» (и, вместо дления Истории – её мумифицированием), что наши дети – это критическая реконструкция нас, их родителей, и что наши дети практически никогда не бывают нашими копиями, хотя несут в себе и гены, и следы нашего воспитания…
…А небольшой приём-фуршет после дискуссии дал множество ответов для дрезденцев – подходили, общались, расспрашивали подробности и пр, а наша миссия «Сердца города» взамен получила множество полезных контактов. Удивительной была встреча с аспиранткой Дрезденского Технического университета Анастасией. Она из Томска, пишет диссертацию о деревянном зодчестве Томска, и она взяла себе на вооружение наше Историко-культурное исследование по «Сердцу города» от 2013 года как пример прекрасной методологической работы.

 День третий. Берлин: экскурсия от Ханса Штимманна и дискуссия в институте Аденауэра

Макет Берлина (реальные + планируемые к постройке здания и ландшафты)  

Когда экскурсию ведёт архитектор – это всегда интересно, когда этот архитектор был 10 лет главным архитектором города – интересно вдвойне, а когда это город Берлин, то градус интереса близок к концу шкалы. Я второй раз слушаю Ханса Штиммана и, не считая макета города, к которому он обязательно возит всех, по сравнению с прошлым годом он нигде не повторился! И тропы новые, и здания, и мысли, и шутки («если бы я тогда в этом доме купил бы по дешёвке себе жильё, то сейчас бы не подрабатывал экскурсиями» - образец фирменного юмора Штимманна).

Любопытно, что от старого берлинского Альтштадта не осталось ничего! Выросший вокруг столичный город поглотил и переварил средневековое ядро, оставив от него небольшой сквер, окружённый многоэтажками. «Преломлённая История» здесь развернулась иначе, чем в Кёнигсберге или Данциге, и столичный статус Берлина не оставил шанса средневековому ядру… Похоже, это судьба всех столиц – роскошь «исторического младенчества» городов они оставляют городам поменьше и поспокойней.

Штиманн, Попадин, Сагаль

Свидетельствую: за прошедший год Гумбольдт-форум стал «одеваться»: его утепляли керамическим кирпичом, проёмы окон обрамляли «наличниками» из песчаника, прокладывали инженерию – всё шло по графику. Каждую деталь декора из песчаника кто-то купил и, таким образом, из «государственного» проект берлинского «Пост-замка» становился общественным, с участием многих и многих. Один бизнесмен взял на себя воссоздание купола, другой – лестницу угловую, народ попроще приобретал элементы поменьше, но в любом случае это стало «народной стройкой» в прямом смысле слова…

Вячеслав Генне вручает директору Konrad-Adenauer-Foundation Кляйне-Кранебургу герб
Калининграда и книгу председателя горсовета Андрея Кропоткина

…В институте Аденауэра практически все места были заняты, с прошлого года интерес к теме возрос значительно. Вячеслав Генне, как представитель официальной части делегации, сделал обзор сегодняшней градостроительной проблематики Калининграда (разрабатываемые генплан и проект планировки, подготовка к приёму ЧМ-2018, начало археологии на Королевской горе). Антон Сагаль представил свой проект-победитель, после чего приступили к панельной дискуссии. 

Помимо нас, в ней участвовал модератор профессор д-р Берндт Альберс (архитектор, член Берлинского Веркбунда, архитектурно-ремесленной гильдии), российско-германский архитектор Сергей Чобан и профессор Пауль Кальфельдт, председатель Берлинского Веркбунда и Берлинской академии архитектуры. 

Панельная дискуссия, (с) Konrad-Adenauer-Foundation 

Антон Сагаль и Сергей Чобан  (с) Konrad-Adenauer-Foundation 

Панельная дискуссия, (с) Konrad-Adenauer-Foundation 

Дав позитивную оценку победившему проекту (причём Кальфельд спокойно объяснил, как бы он сделал реновацию Дома Советов в Калининграде, имея в виду, что это вопрос технический, а не символический или идеологический), они сосредоточились на двух темах: на качестве реализации проекта, и его стоимости. «Дорого», - если сказать вкратце, - «а сейчас Россия переживает не лучшие времена в экономическом плане»…

Сенатор Клаус Брэмиг (с) Konrad-Adenauer-Foundation 

Покружив над панельным президиумом, эти темы плавно спустились в зал, где нашли своих адептов. «Дорого… трудно сделать качественно…дорого…» Им противостоял сенатор Клаус Брэмиг, выступивший в смысле «нам двадцать лет назад тоже говорили, что будут проблемы, но ведь мы дерзнули – и теперь Фрауэн-кирха украшение не только Дрездена, но и всей страны! Надо просто начинать движение», Вячеслав Генне также призвал не драматизировать процесс... 

Ханс Штимманн (с) Konrad-Adenauer-Foundation 

В конце концов, дискуссия была выведена на новый уровень мастером Штимманном. Ханс (принадлежащий, к слову сказать, к оппозиционной партии относительно принимающей CDU\CSU) привёл в пример Берлинский замок. Если бы проект остался на уровне муниципалитета Берлина, он бы имел огромные проблемы в реализации, и только вывод проекта на федеральный уровень дал ему «путёвку в жизнь», «второе дыхание». Именно это Штимманн предлагал сделать с Калининградским «Пост-замком» - повысить статус проекта до федерального. И, может быть, сделать его новым символом «примирения» России и Германии, их новым совместным проектом (от себя добавлю – как таковым символом стала воссозданная Янтарная комната в Санкт-Петербурге)…

…И тут мне пришёл ответ, что же всё-таки напоминает термин «критическая реконструкция». Он мне напоминает жанр знаменитой трилогии нашего земляка – его «Критики» чистого и практического разума, и «критику» главного инструмента этого «разума», способности суждения. Потому что только совершеннолетний человек критически перерабатывает опыт предыдущих поколений, рождая, таким образом, не копирование, а новое продолжение Истории.

Не так уж прост наш город Калининград, и не так уж проста Замковая (Королевская) гора, чтобы её можно было оживить простым копированием старых форм в новых реалиях.

Александр Попадин,

один из основателей урбанистического проекта «Сердце города», зам. председателя Совета по культуре при губернаторе Калининградской области, культуролог, литератор.

Калининград-Дрезден-Берлин-Калининград, 28-31 мая 2016г.

Фото: (с) Konrad-Adenauer-Foundation, Dr. Alexander Vollmert, Александр Попадин.

…

ПРОЕКТЫ «ПОСТ-ЗАМКА» от средних веков до Нового времени. ЧАСТЬ 4, ретроспективная

(продолжение, начало здесь)

...Итак, что же такого разглядела профессиональная часть жюри конкурса "Пост-замок" (2015г) в работе Антона Сагаля, чего не было в других работах? Даже в 10-ке лучших?

Чтобы в этом разобраться, необходимо понять, какие предпринимались ранее попытки реконструкции замка. Актуальный обзор замыслов на послевоенный период сделан в 2009 году по заказу Калининградского отделения Союза архитекторов России. Однако последним пятидесятилетием  эти попытки не исчерпываются. Со времён герцога Альбрехта средневековую орденскую крепость реконструировали и проектировали к реконструкции множество раз, как минимум, с учётом обновления "образных узлов" сообразно времени, минимализации фортификационной функции (как исторически исчерпанной) и повышения уровня комфорта с адаптацией здания к «новым технологиям хозяйствования» (для каждого века разным). С разной масштабностью и глубиной проработки, но с некоторыми общими принципами. А именно: внесение симметрии в «кривобокую» исторически сложившуюся планировку замка, модернизация отдельных флигелей, и – в случае увеличения масштабов реконструкции, - разбиение внутреннего двора или перегораживание его как излишне большого и не комфортного.

Этапы строительной истории замка до герцогского периода

Собственно, тот замок, который мы знаем по гравюрам и старинным рисункам, - это во многом уже не средневековый замок, а последствия перестройки средневекового замка герцогом Альбрехтом и его последователями. Каждый светский правитель, восходя на престол, пытался приспособить герцогскую (королевскую) резиденцию «под себя».  

Но для начала с удовольствием процитирую архитектора Фридриха Ларса, который в своей книге так описывает эволюцию замка Кёнигсберг.

Сначала строится ядро замка, его цитадель - «дом Конвента» – плотное высокое, в 4 этажа, здание со рвом, туалетом (данцкером), вынесенным к протекающему внизу ручью, и прочими атрибутами замковой фортификации. Собственно, это и есть «замок» в первичном его фортификационном виде (руины цитадели до сих пор видны в замке Инстербург в Черняховске).  

Со временем чуть поодаль воздвигаются стены с башнями. Это пред-укрепления, которые ждёт следующая судьба: к одной из стен пристраивается ещё одна стена и образуется форбург, который становится хозяйственной частью замка. Там хранят фураж, продовольствие, он может быть связан с соседней мельницей, стоящей на ручье, что протекает по рву, и пр. Постепенно такая же судьба ждёт все остальные стены – они достраиваются и становятся флигелями с гостевыми, госпитальными и пр. функциями. Всё.

Цитадель+форбурги образуют новый замок, в котором ядро (цитадель дома Конвента) дополнена корпусами форбурга, и которые теперь образуют новое целое замка. Именно такую эволюцию имел замок Кёнигсберг, и именно таким получил в своё распоряжение великий магистр тевтонского ордена Альбрехт Гогенцоллерн. 

Реконструкция облика замка в 1400 году (с домом Конвента) Фридриха Ларса

Герцог Альбрехт и его преемники

Ставши герцогом и секуляризовав Восточную Пруссию в светское герцогство, первый герцог Восточной Пруссии Альбрехт встал перед проблемой реконструкции замка Кёнигсберг в резиденцию не великого магистра, но герцога. Он частично сносит дом Конвента (кроме южной его части) и на этом, вроде бы, останавливается (так, во всяком случае, следует из реконструкции Ларса). Каждый, кто делал ремонт в своей квартире, на своём опыте знает, что жить одновременно с ремонтом в ней или невозможно, или максимально неудобно. Поэтому можно представить, какие неудобства испытывало семейство герцога и весь "двор" просто от разборных работ, даже без строительных - как минимум ползамка выключается из светского оборота. Поэтому неудивительно, что на долю Альбрехта пришлось долго и хлопотно разбирать "старьё", а на долю последователей - возводить на месте "старья" что-то новое.  Реконструкция Фридрихом Ларсом облика замка в 1560 году (с южным крылом дома Конвента)  Поэтому собственно строительные работы начались в 1569 году, уже после смерти герцога Альбрехта. Сын герцога Альбрехта, Альбрехт Фридрих, был объявлен душевнобольным, и правление герцогством взял в свои руки его опекун маркграф Георг Фридрих. При этом сын герцога имел семью, был плодовит на детей, жил в замке, и в замке же жил маркграф-оперкун с супругой.  Кроме удвоенной «жилой функции» была потребность в функциях государственных, парадно-репрезентативных, и поэтому Георг Фридрих перестроил и расширил западный флигель замка. Остатки дома Конвента он снёс окончательно, в подвале нового западного флигеля разместил винный погреб, цоколь отдал под хозяйственные функции и цейхгауз, выше разместилась двухсветная замковая церковь (место будущей коронации прусских герцогов и королей), и над ней – парадный аудиенц-зал, получивший впоследствии имя «зал Московитов[1]» - 82х18х6 метров. Именно таким, перестроенным, без дома Конвента, мы знаем замок Кёнигсберг на картинах и гравюрах.

---

[1] после визита российского Великого посольства в 1697 году, и последующих в 1710 и 1711 годах визита Петра Первого. Надо понимать, что в 1697 году «кандидат в короли» великий курфюрст Бранденбурга (под именем Фридрих III) и герцог Пруссии в 1688—1701, встречался с Петром (тот был инкогнито, но особо не таился) и обсуждал с царём свои планы на будущее королевство, планы вступления в «королевский клуб» Европы. Пётр намерения эти одобрил и в дар преподнёс редчайший крупный опал в форме яйца. Курфюрст короновался в кёнигсбергском замке в 1701 году под именем Фридрих I, причём подарок русского царя посчитал настолько важным, что вставил опал в свой коронационный скипетр. Вполне возможно, ответным дипломатическим жестом Фридриха I и стало поименование аудиенц-зала «залом Московитов».

Начало королевского периода и 18-го века. Шультхайс фон Унфрид

Трансформировав государственную комбинацию "курфюршество+герцогство" в королевство, и став в 1701 году «королём в Пруссии», Фридрих 1 затеял существенные преобразования Кёнигсберга и своего замка-резиденции. Дело в том, что в то барочное время замки решительно вышли из королевской моды, чтобы так же решительно дать место дворцам. Каждый король Европы затевает строительство дворца-резиденции, и королевским стилем было барокко.

Для этих задач в Кёнигсберг приезжает королевский архитектор Шультхайс фон Унфрид (Schultheis von Unfried), который делает несколько эскизов по превращению мрачной, кривобокой и нестройной громады орденского замка в нечто стройное и пропорциональное, как и полагается светским дворцам. 

Эскиз фон Унфрида (ок. 1710г) - радикальное решение по перепланировке замка   

Надо помнить, что источником вдохновений архитекторов времён барокко были итальянские города – Рим, Венеция, Флоренция, Мантуя. Унфрид был не исключение, и поэтому рисует одну из радикальных идей преобразования замка «в итальянском стиле» – перегораживает двор галереей, приводя пропорции внутреннего двора к более комфортным и разделяя замок на две зоны с разными функциями, соединённые проходом через галерею. (см. рис. 3 - достаточно редкий чертёж примерно 1710 года).

Однако столь радикальных преобразований Унфриду не позволили сделать, и он лишь перестроил восточное крыло замка, которое и получило впоследствии название «крыло Унфрида». Именно в восточном крыле расположились покои, в которых жили во время пребывания в резиденции королевская семья.    

Слева - крыло Унфрида, фото ок. 1900г.

Интерьеры замковой церкви, известные нам по фотографиям, спроектировал он же в 1706-1712 годах в стиле барокко, причём королевская ложа по традиции располагалась на втором уровне, отделяя королевскую семью от остальных посетителей кирхи (например, как в Версале).

Ситуационный план 1708г фон Унфрида

Ситуационный план Унфрида 1708 года показывает, что он первый наметил соединение альтштадсткой городской площади (Альтштадтского рынка) с южной террасой замка каскадной лестницей – наметив, таким образом, следующий планировочный шаг – соединение в этом узле замкового двора с Альтштадтским рынком, которое чуть позже в своём проекте (нереализованном) сделает Август Штюлер.

1840-1858гг. Фридрих Вильгельм IV и Август Фридрих Штюлер

Более всего проектов реконструкции замка можно найти у королевского архитектора Фридриха Августа Штюлера. Предварительно эту тему он активно обсуждает с королём Фридрихом Вильгельмом IV, и есть даже эскизы реконструкции замка Кёнигсберг, сделанные собственноручно королём. В них особое внимание уделено восточному флигелю, в котором прорисовано намерение довершить симметрию крыла Унфрида и сделать центральный вход посередине восточного флигеля, причём новых центрированный вход «отзывался» таким же центрированным входом со внутреннего двора в Западный флигель (далее иллюстрации взяты преимущественно из книги Вульфа Вагнера и Хенриха Ланге "Кёнигсбергский замок" 2011г (Регенсбург)). 

Эскиз новой планировочной композиции замка короля Фридриха Вильгельма IV

Эскиз восточного флигеля Штюлера

В 1840 году Штюлер делает целую серию проработок реконструкции замка, в которой явно угадывается итальянское влияние в части пропорций и симметрии. Главных планировочных идеи в его проектах две: большим фонтаном с двумя памятниками (отцам-основателям замка Кёнигсберг, королю Отокару и великому магистру ордена Поппо фон Остерна) он разделяет (зонирует) двор замка на две части. Западную (большую) называет «Старый замок», она служит для «малопубличной», «внутренней» замковой жизни. Восточную часть он делает транзитной - путём устроения прохода в южном флигеле с выходом на Южную террасу и через неё – на Альтштатский рынок.  

Альбрехтовы ворота, которые потеряли охранную функцию, он «запечатывает», а новый вход делает с севера, переделывая помещения северо-восточного угла под обширный входной холл. Этими планировочными решениями Штюлер активно раскрывает «новый замок» в город, - к реке с юга, и к новозатеянной Парадеплац с севера, делая его более публичным, общественным. 

Новая функциональная структура и зонирование на планировке замка, Штюлер, 1840г. Юг вверху, север внизу (тогда ещё не было правилом ориентировать чертежи строго верхним обрезом на север)  

Западный флигель замка с  башней, проект Августа Штюлера 1840г.

Объёмные архитектурные решения сделаны Штюлером с явным «итальянским акцентом» - с вариантами галерей в южном флигеле и с переделанными пропорциями и фасадами западного флигеля с главной башней. Его западный флигель начинает отдалённо напоминать… московский кремль.

Южный флигель, проект Штюлера с вариантами сквозной галереи в строну Альтштадтского рынка, 1840г

Северный флигель, проект Штюлера 1840г

Эти революционные преобразования остались не реализованы, так как королю и королевскому архитектору хватало других хлопот по превращению города в королевскую резиденцию. В 1844 году к 300-летию университета Альбертина король закладывает новое здание университета на новой главной «королевской» площади города – Парадеплац (проект площади и здания университета делает Штюлер). В 1826 году из-за трещины в конструкции сносят старую Альтштадтскую кирху, а на образовавшемся пустыре устраивают зелёный регулярный сквер - «площадь Альтштадтской кирхи», получивший впоследствии имя «Кайзер-Вильгельм-плац».

Площадь Альтштадсткой кирхи, впоследствии Кайзер-Вильгельм-плац. Вид на старую башню замка, ок. 1845г

Вильгельм I и Штюлер

После устроения площади Альтштадтской кирхи и возникла идея «доращивать» «иконическую» репрезентативность юго-западного угла как самого «величественного вида» замка. Эта идея была оформлена в виде двух параллельных действий: постепенном сносе бюргерских домов Альтштадта между новой площадью и замком, и реконструкции главной башни и прилегающего фронтона с окнами зала Московитов. 
Башня замковой церкви (донжон) была самой высокой башней Кёнигсберга и с 1864 по 1866 год она была перестроена в неоготическом стиле Штюлером.
С воцарением нового короля Вильгельма I (прежний в 1858 году был признан недееспособным, опять!) Штюлер вернулся к идее решительной реконструкции замка, и в 1861 году вновь делает серию эскизов с прежним зонированием двора на «Старый» и «Новый» замок с уже более откровенными неоготическими фасадами, но с реконструированными Альбрехтовыми воротами.

План Штюлера 1861 года, теперь уже юг слева, север справа. В центре восточного флигеля - входная группа, ворота Альбрехта "запечатаны".

Южный флигель, эскиз Штюлера 1861г

Тогда же рождается эскиз реконструкции зала Московитов в неоготическом стиле, с колоннами по всему залу. 

Любопытен также его ситуационный план с посадкой ротонды и памятника Канту и с набросками по «выпрямлению» северного фасада северного флигеля и устроении там террасы в месте примыкания будущей Монетной площади.

 

После Штюлера. Конец XIX – начало XX вв. 

Но планы Штюлера опять не сбылись: никто не готов на решительные преобразования старого замка. 
После Штюлера следующий архитектор, Рейнхольд Персиус, рисует эскизы «облагораживания» фасадов замка, Людвиг Хессес в 1869 году сделал проект пристройки к северному флигелю с оригинальной планировкой Монетной площади, но планы ни того, ни другого не находят поддержки ни у короля, ни у его двора. Более всего со времён Унфрида подвергся перестройке восточный флигель  – каждые несколько десятилетий «королевское крыло» Унфрида получало планы реконструкции, но они касались в основном внутренней планировки. 

Самым значимым изменением интерьеров были проекты интерьера зала Московитов, оба 1887 года - и оба  с "бочкообразным" залом, - проект Виктора Тетенц и фон Шульца. Именно по эскизам последнего сделан тот интерьер зала, который нам более всего знаком по фотографиям. 

После устроения площади Альтштадтской кирхи идея «доращивать» «иконическую» репрезентативность юго-западного угла как самого «впечатляющего вида» замка получила своё развитие. Бюргерские дома между новой площадью и замком были выкуплены и снесены, а главная башня (донжон, самая высокая башня Кёнигсберга) с 1864 по 1866 год была перестроена в неоготическом стиле Штюлером. После перестройки башни замок обрел законченный внешний образ, который теперь мало менялся до конца его существования.

Исключение составил фронтон юго-западного угла, сначала его сделали под стиль башни – «неоготическим», но потом решили смягчить суровый его вид, и сделали фронтон ренессансным – в рамках реконструкции к 1912 году всей зоны Фридрих-Вильгельм-плац и вообще общего пафоса Кёнигсберга к обновлению общественных пространств и общественных объектов. 

Выводы к планировочным решениям

За после-орденскую историю замка было два радикальных эскиза его перепланировки. 

Фон Унфрида:

• галереей перегораживается внутренний двор таким образом, чтобы образовывался квадрат 
•  Рыночная площадь Альтштадта "подводилась"к стене замка через череду лестниц, преодолевая разность высот и образуя общественный транзит.

Августа Штюлера:

• зонирование двора на две разные части и, через это, разрезание замка на "Новый" и "Старый" замок. 
• организация сквозного транзитного прохода через "Новый замок" через арки Южного флигеля на террасу и - далее - к Альтштадтскому рынку + смещение входа в замок в северный флигель вместо восточных Альбрехтовых ворот (1840 год) \смещение входа в середину Восточного флигеля (1861 год как инвариант предыдущего решения).

Если мы обратимся к проекту-победителю конкурса 2015г "Пост-замок", то увидим, что планировочное решение Антона Сагаля, отталкиваясь от "генетического ядра дома Конвента", по сути, повторяет и развивает направление мысли фон Унфрида и Августа Штюлера - членение на две части, организация "квадратного двора" и транзита через "малую часть" в сторону Альтштадтской площади (к реке) через Южную террасу.

На мой вопрос, видел ли он эти проекты (Унфрида и Штюлера) до финала конкурса, Антон Сагаль ответил отрицательно. Он просто следовал той же планировочной логике, что и два своих предшественника, пытавшихся в 1710 и 1840\1861гг улучшить неудобное разностилевое тело бывшего орденского замка Кёнигсберг. 

Планировочное решение Антона Сагаля, 2015

"Чёрный план" с совмещением современной и исторической планировки Альтштадта, на котором видно планировочное взаимодействие в Альтштадтской рыночной площадью. Антон Сагаль, 2015г

Победители открытого международного архитектурного конкурса "Пост-замок" 2015г. Фото с сайта. 

КОНКУРС «ПОСТ-ЗАМОК» 2015 ГОДА. ЧАСТЬ 3, критическая, про архитектурные фантазии, конкурсные стратегии и ансамбли

(предыдущие части см: Аналитическая и Чудесная)

"Архитектурные фантазии" и догоняющая проектная стратегия

Принципиальное отличие архитектурного конкурса от «просто проектной работы» состоит в дополнительном конкурентом поле, в котором будет рассматриваться конкурсный проект, + тот факт, что некоторым участникам конкурс нужен не для того, чтобы выиграть, а для формирования портфолио, или в контексте общих задач позиционирования фирмы на глобальном рынке проектных услуг. Например, китайская фирма "Шанхай Хуаду Аркитекче & Урбан Дизайн Ко" прислала на конкурс "Пост-замок" «проект повторного применения» - видно, что у них был в портфеле проект, частично вписывающийся в конкурсное задание, они его немного адаптировали для нашей территории, назвали "Балтийская жемчужина" (могла бы быть и "Аргентинская..." и "Прованская жемчужина"), но главную панораму, где нет никакого Калининграда\Кёнигсберга, всё же не стали «портить» и оставили как было, с горами...  То, что они Дом Советов "поместили" в жемчужину, "поменяв куб на шар", вызывает не прозаические вопросы "а как это реализовать?", а только изумление перед неукротимостью китайской мысли...

Шанхай Хуаду Аркитекче & Урбан Дизайн Ко, Китай

Руководитель: Чжан Хай’ао, участники: Яo Cивäй, Ху Хуэй, Сюй Хан, Сяо Менинь, Фань Цзяньминь, Чэн Цзыцзюнь 

Так же, как братья-китайца поместили Дом Советов в шар, братья-питерцы поместили замок в "аквариум", произвели симметричную процедуру. Решение очень интересное, это признало почти всё жюри, но тянущее за собой двойные расходы - и на замок, и на "аквариум", и потому не вошедшее в "финальную десятку".

ООО «Архитектурно-Строительная Дизайн студия», СПб, 

Руководители: Николай Лим, Елена Шарова, участники: Дмитрий Водоватов, Евгений Шулятьев, Наталья Редькина, Ярослава Нестеренко  

Как мы видим, не все конкурсные проекты делаются «для реализации».
В сытые «пред-2008-е» годы строительный рынок рос такими темпами, что проектный рынок не поспевал за ним и, в общем, тогда сформировалась некая неофициальная норма «архитектурных воздушных проектов», особенно в конкурсном проектировании. И чем глобальней был проект, тем с большей вероятностью он сползал в жанр «архитектурных фантазий». Такие проекты хороши для портфолио, для звучания в медиа, но как только их пытались реализовать, начинались проблемы уже на фазе рабочей документации.

Проект Музыкального театра «Королевская корона». 
ООО «Союзкурортпроект», ПИО МАРХИ, 
Архбюро «Рождественка+». А. Некрасов, 
М. Хазанов, А. Цыбайкин, М. Бейлин, С. Помелов, 
И. Ливиева, В. Домненко, О. Яцюк, Е. Яцюк, 2006г

Прекрасный пример таких «воздушных проектов» дал конкурс на Музыкальный театр в Калининграде в 2006-7 годах, проведённый как раз в пик «дешёвых денег» и «пухнущей экономики», за полтора года до мирового кризиса 2008 года. Конкурс провели, определили победителя (даже двух), но не смогли сделать «рабочку», так как проект «оказался слишком сложен для реализации»… Он не членился на этапы, по своим масштабам мог быть реализован\запущен в эксплуатацию «или весь, или никак», там были заложены сложнейшие инженерные решения, и т.п.

Проект Музыкального театра «Балтийский форум». Архитектурная мастерская А. Асадова.
Александр Асадов, Андр. Асадов, И. Овчинников, М. Малеин, А. Левашов, К. Славина (2006г)

Проект Музыкального театра похоронился в волнах мирового кризиса 2008 года, в любом случае хорошо, что попробовали поставить и решить амбициозную общегородскую задачу, и хорошо, что не стали даже рыть котлован на берегу Нижнего озера. Что ж, время было такое, но история с Музыкальным театром в Калининграде (иллюстрации проектов театра - с  сайта "Музеи России" и отсюда) в будущем послужила хорошим уроком для членов Совета по культуре и команды «Сердца города». 

Первый урок - что городу действительно нужен современный универсальный зал на 1200-1500 человек, хоть в сытые времена, хоть в несытые. Недаром в Кёнигсберге эту функцию выполнял городской холл, Штадтхалле, с залом в 1200 человек (ныне Историко-художественный музей, зал перекрыт этажом во время реконструкции 70-х). Второй урок - что лучше брать проект, имеющий внятные членения в реализации. И третий - что крупный или международный уровень конкурса категорически чувствителен к "заменам" проекта победителя на другие проекты, что чревато ударом по бизнес- и иной -репутации.  

...Таким образом, бывают конкурсные проекты не для строительства, а для победы в конкурсах, или для пиара, или для портфолио, или чтобы «попробовать себя на сложной задаче» (образовательные цели) – в целом, такой «братии» в любом открытом конкурсе на «объёмку» не меньше трети всех участников.

Ещё одно соображение касается персонального «места» конкретного конкурсного проекта в цепочке прошедших проектных архитектурных форумах 2007-2014 годов.

Дело в том, что некоторые проекты (в первую очередь калининградских авторов) по типу решаемых задач и способам их решения «доигрывали предыдущие партии». 

"Пост-замок", Евгений Костромин, Виталий Русакович, Александр Башин, Роман Жаров, 2015, Калининград

У них случился такая персональная «проектная гештальт-терапия», они оказались в плену незавершённых проектных амбиций, и использовали конкурс 2015 года чтобы «догнать проектный поезд», который уже миновал станцию «Ворк-шоп» 2007 года, подвёл итоги в виде ТЗ на конкурс «Королевская гора и её окружение», преодолел станцию «градостроительный конкурс 2014 года», опять подвёл итоги в виде Консолидированной концепции, и теперь уже взбирается на холм под названием «Историко-культурный комплекс «Пост-замок»» 2015 года - а они припоздали. Не успели на конкурс 2014 года (или не поверили поначалу в его состоятельность, что одно и то же), или не до конца переварили фазу «ворк-шопа» (такие тоже были). 

И вот, подзадержавшись на предыдущих станциях, они пользовались случаем «Пост-замка», чтобы донести «городу и миру» свои проектные соображения по предыдущим «повесткам дня» предыдущих станций. Отсюда захват - формально - неконкурсных территорий практически во всех «калининградских проектах», графическая «застройка Лёбенихта» или «факультативная застройка» бывшего Альтштадта, как будто идёт соревнование в компьютерной графике.

"Пост-замок" 2015г, руководитель Вячеслав Черненко 

Участники: Иван Выхованко, Юлия Ковшова, Мария Орлова, Иван Чумак, Кирилл Косачев, Калининград 

Сказать-то своё слово они сказали, но в том контексте, который получился в результате формирования группы из 49+1 проектов, и в контексте собственно конкурсного задания "Пост-замка" их предложения выглядели… скажу мягко - не очень-то актуальными.

Как выглядит любое «махание кулаками после драки».

...а вот далее, для общего понимания выбора международного жюри, следует сделать небольшое отступление. 

Архитектурный ансамбль как местная призрачная категория

Стоит выделить отдельно пассаж из конкурсного задания «Пост-замка» про ансамбли: «Основной задачей конкурсантов должно стать создание архитектурно-градостроительного ансамбля, объединяющего проектируемый Комплекс, Дом Советов и проектируемое многофункциональное публичное пространство на севере конкурсной территории. Ансамбль должен формировать с запада новую Главную площадь и вписываться в разработанную на основании итогов международного конкурса 2014 года «Королевская гора и её окружение» Консолидированную планировочную концепцию».

Дело в том, что архитектурные ансамбли в Калининграде то ли есть, то ли их нет. Вот скажите, а где они у нас? Ведь «категория «ансамбля» относится в первую очередь к пространственным характеристикам, а не к декоративным» - так где же эта категория «в материале»?

В современной архитектуре Калининграда «ансамбль» вообще не является актуальной темой или задачей, невозможно себе представить заказчика, который бы требовал от проектировщиков «сформировать архитектурный ансамбль». В советское время на «модернистский ансамбль» претендовала как раз Центральная площадь с Домом Советов вкупе; не получилось, да и представления о «модернистском ансамбле» сильно изменилось с тех пор. Остальное…

Местные заказчики не заказывают архитектору «архитектурную мысль», равно как и не говорят «будьте добры, современное здание в классических пропорциях». При том, что крупные общественные здания и пространства, в которых таковые могли поселиться и обитать всем на радость, за последние 20 лет всё же появились или появятся вскоре. Вот площадь Победы. Она вроде бы имеет симметрию и прочие формальные атрибуты ансамбля, но в таковом качестве не воспринимается никем.

Вот другие общественные пространства, до-формированные за последние 20 лет: площадь Василевского + памятник маршалу + транспортная развязка с периметром из фрагментов Второго вального кольца Кёнигсберга. 

Вот ТДЦ «Европа-центр» + сквер с монументом Матери-России. Вот театр эстрады в Светлогорске (который удивителен по пластике – отчего он такой кручёный?)… 

Вот ландшафтно-эстрадный комплекс в Центральном парке к 750-летию Калининграда, с фонтаном, площадкой для разных игр, летней эстрадой с амфитеатром и памятником имбицильной версии Высоцкого, «подаренного» городу.

Какие-то движения делались по распланировке и проектным оформления того, что скоро появится на острове Ломзе\Октябрьском, но это у нас «спецпроект» - не знаю, кто видел, но я финальной версии не видел, а предварительные версии планировки, которые видел, никакими ансамблями не пахли. 

Обустройство Верхнего озера сделали, стало хорошо, но косяки остались, даже не проектные, а первичной концепции. Ансамбли нигде не декларировались, при этом возле скейтпарка образовалось прекрасное тусовочное место, которое компенсировалось гидротехническим нонсенсом полуострова Начальственного Недоумия, изначально подготовленного под колесо обозрения, впоследствии перенесённого. На стыке набережной и ресторана Шельф формируется территория под гостиницу и некий пространственно-транзитный узел «входа на набережную» - посмотрим, что получится в результате, пока неясно.

Сейчас доделывается реконструкция в круговую развязку перекрёстка Невского\Литовский вал, и она может за собой вполне потянуть формирование новых \старых (переоформленных) общественных улов – возле Музея янтаря и Росгартенских ворот, и возле бастиона Обертайх с выходом на пеше-вело-ходную тропу вдоль Литовского вала вдоль рва и стен кирпичных Грольмана. Но это потенциал, сбудется ли – посмотрим.

Мэрия планирует приступить к конкурсу на пространственно-архитектурную концепцию Нижнего озера. Историко-культурное исследование на эту тему предварительно рассматривалось на последнем градостроительном совете Калининграда (лично мне понравилась реакция бесконечно уважаемого мною архитектора Ваганова, специально приглашённого на заседание). Почин прекрасный и вполне понятный политически в преддверие ЧМ-2018; в перспективе здесь можно будет ожидать ансамблевых узлов.

Вроде всё…

То есть, и в советское время, и в современное время роскошь городской цивилизации под названием «архитектурный ансамбль» прошла мимо нас, и практически впервые эта задача была поставлена в конкурсе «Пост-замок» (следующий шаг ждём в конкурсе на Нижнее озеро).

Понятно, что если мы обратимся к опыту Кёнигсберга, то мы точно найдём ансамбли или их элементы в сохранившейся застройке. Вот ближайший пример: цепочка «Ганза-плац + Ганза-ринг с двумя скверами и «Быками», Шиллером, театром Луизы, овальным театральным фонтаном и зданием финансового ведомства Фридриха Ларса», – целая «гроздь» перетекающих пространств, которые мы по незнанию привыкли воспринимать как «естественную», а не «ансамблевую» застройку.

А теперь вопрос собственно архитектурный, хотя бы на уровне риторического - сколько проектов конкурса «Пост-замок» имели в виду ансамбль - как задачу? как контекст? как специально оговоренный пункт? как «само-собой-растворенную» культуру проектирования, в которой без такой задачи можно, но – нежелательно? и которая является частью повседневной архитектурной практики?

Немного, скажу я вам, не больше пяти-шести…

Fontana, Domenico (1543-1607), схема установки Египетского обелиска на площади Св. Петра в Риме. 

Кстати, те же самые немцы в теме архитектурных ансамблей не самые лучшие в Европе. Присмотревшись к опыту конкурса на «Гумбольдт-форум», нового Берлинского «пост-дворца», можно увидеть, что проблемы немецких дворцов лучше всего решают итальянцы. И дворец, и замок – это всё же классическое наследие, а итальянская школа «на этой территории» чувствует себя уверенно (а чувство меры и пространственных пропорций для них естественны от рождения). Так сказать, итальянцы «чемпионы мира» по архитектурным ансамблям. И потому лично я возрадовался, когда увидел, что среди фирм-заявителей на конкурс «Пост-замок» 6 итальянцев.

Вот почему, рассматривая самые примечательные проекты «Пост-замка», я буду уделять особое внимание наличию или отсутствию ансамблей в конкурсных проектах; равно как и «архитектурной мысли» - её отсутствия или наличия, - дабы вам было понятно решение жюри и скрытые достоинства проектов.   

(разбор самых интересных проектов воспоследует)

http://kld-aero.ru/panorama/2015ostrovkanta-flat/

(продолжение - ретроспективная часть, - здесь)