воскресенье, 16 декабря 2012 г.

Королевская гора, пост-замок и Калининград-3. Часть 1


«Что я могу знать? Что я должен делать? На что я могу надеяться?» - три основных вопроса, на которые отвечал  Кант в своих классических философских трудах.
Дорогой Конрад Карлович!
Давно я тебе ничего не писал и к тебе не обращался, хотя ты, как некая фигура Идеального Калининградца, того стоишь. Но сейчас обстоятельства и положение вещей сложились таким образом, что пора обсудить некоторые важные для города и для нас с тобой вещи. Как ты понимаешь, эта статья пишется не для скандала, и не для того, чтобы потешить чьи-то самолюбия или наоборот, кого-то задеть и пнуть в пылу полемики. Не до этого сейчас, не до таких мелочей.
Речь в данной статье пойдёт о традиции и технологии использования шанса на всю мощность.
Такие шансы, как обустройство «старого ядра Кёнигсберга» в свете ЧМ-2018 (с горизонтом празднования 300-летия юбилея Канта) даются не часто, и шансы каждый использует по-разному. Строительные компании – чтобы обеспечить себя заказами и заработать; политический истеблишмент – для демонстрации «крупных дел», мы – чтобы выжать из ситуации максимум, дабы потом не было мучительно больно за проигранные – по глупости, или жадности, или неумении договориться, или незнании – проигранные возможности. Потому что сейчас появилась реальная возможность начать «оживление» старого города, и хотелось бы сделать его максимально хорошо, потому нам придётся в этом жить всю оставшуюся жизнь. И нашим потомкам – тоже…
Для этого надо сделать не так уж и много действий. Одно из них – не забывать. Помнить хорошее, помнить плохое и делать выводы из того и другого. Выводы про себя и про других. Даже больше про себя, потому как традицию «дядька виноват» можно и нужно преодолевать само-строением.
У нас есть прекрасная национальная традиция профукивания шансов. Называется она «хотели как лучше, а вышло как всегда». Но такое допустимо в случае многократного повторения, а Королевская гора потому и королевская, что неповторима. Это Главное Место Региона, и то, что случится с нею и с «будущим Старым городом» (от которого пока что пустырь), будет максимально на виду (и хорошее, и плохое). И потому нам придётся всем семь раз отмерить, а затем только отрезать.
Собственно, эта статья и пишется, чтобы отмерить первый раз.
Сначала мы обозрим, как умеем использовать шансы, предоставленные Историческими Событиями, затем посмотрим, «как это бывает по-другому»,  а потом – что мы реально умеем. Нам надо взвесить, мы можем сделать, чтобы было иначе, не так глупо и бездарно, когда строй-лоббисты осваивают деньги, событие проходит, а инфраструктурой пользоваться почти невозможно. Поэтому задачу можно сформулировать просто: как использовать Крупные Исторические События так, чтобы построенная к ним инфраструктура была максимально востребована после их окончания? Как предотвратить ошибки?


Какой опыт мы приобрели празднованием 750-летия Калининграда[1]?

Первый вывод, который вытекает из юбилея-750, противоречив. Он таков: почти половину шансов на кардинальное улучшение нашей жизни мы упустили, плюс - это не мы сделали себе юбилей, это его нам сделали. И можно было бы сделать лучше, если бы мы занимались вовремя правильными вещами.
Мы юбилей «придумали» и «обнаружили его неизбежность»; мы запустили волну, которая подвинула московский скепсис по поводу нашего права и возможностей такой юбилей праздновать. За то время, пока город и общественность колебалась в зоне вопросов «А разрешат? А позволят? А разве мы имеем право?» было упущено что-то важное, что позволило бы на полную использовать материализующийся на наших глазах шанс-750.
Потом «у юбилея» появилось много отцов, которые, если пристать к ним с вопросами, скажут, что «мы сделали всё что могли», «таков был политический расклад» и «мы никогда в нашей новейшей истории такого опыта не имели, и потому не знали, что и как надо делать правильно». Что совершенно верно. И что заставляет нас сегодня сказать: теперь опыт уже был, свежий, на нашей памяти, и пора извлекать из него уроки.  
Урок первый, на мой взгляд, состоит в том, что к моменту политического решения о юбилее-750 у нас был проектный вакуум по поводу изменения анатомии города и его важных узлов. Всякое празднество или Крупное Историческое Событие состоит из а) событийной части, б) подготовленной к нему «мягкой инфраструктуры», сиречь социальных институтов и общественного мнения; и в) построенных объектов-инфраструктур, меняющих анатомию города. Событийная часть направлена «вовне» и «вовнутрь», Урби эт Орби. Социальные институты оформляют новые формы общественного взаимодействия и циркуляцию новых смыслов. Крупные строительные проекты дают обновлённую «твёрдую» инфраструктуру города, – или обновление старых, или строительство новых объектов.  

Итак, что же нам дал юбилей-750?
Мы начали делать хорошие дороги. Мы не всегда сделали их там и так, как надо, но они уже перестали разваливаться после двух лет эксплуатации. («Оказывается, можем же!» - это было удивительно даже для нас самих! И горожане, и политики, и стройкомплекс, и лоббисты получали своё, и результат был хорошим).
Мы сделали новый трафик через «извечную пробку», через площадь Победы (который трафик имел раньше по одной полосе в обе стороны + трамвайные пути, кто не помнит, а стало по три в каждую сторону + трамвайные пути), и такой катастрофической пробки там уже нет.
Мы отреставрировали Королевские ворота (и вернули «головы» королям, что стало отдельным «народным проектом»). Кто не помнит – они имели 70% сохранности капитальных стен; также как и дом Техники Ханса Хоппа, из которого к этому же юбилею сделали «Эпицентр», надстроив, правда, «внеисторический» этаж. Мы доказали себе и всем, что мы можем реставрировать исторические объекты. Как минимум те, у которых 70% сохранности. В отличие от дорог, это был деятельный манифест, что мы умеем сохранять и наполнять новыми функциями «историю».
Мы «восстановили» один из мостов Кёнигсберга, раньше называемый Кайзербрюкке, а нынче – Юбилейный.
И мы сделали новую площадь Победы. И в этом пункте есть, где задержаться подробнее, чтобы понять, что мы выиграли, а что проиграли.
Вообще-то, по уму, надо было провести конкурс архитектурных концепций новой площади. Как это сделали, например, кёнигсбержцы в начале ХХ века, объявив конкурсы на здание Северного вокзала и площади Ганза-ринг (ныне – северная часть площади Победы), Императорской площади и моста через Шлосс-тайх (Нижний пруд) (см: иллюстрацию – конкурсный проект Императорской площади в Кёнигсберге).
Или как это сделали бы любые города Европы сегодня или вчера (например, Гамбург, Хафн-Сити). Но у нас на него не было времени. Не было понимания, что это необходимо. Не было денег. И не было того, что можно было бы назвать «позитивным конкурсным опытом». Все конкурсы, что проводились доселе, или оканчивались конфузом, или ничем, или были фиговым листком, прикрывающим решение, принятое в другом месте и другими людьми (http://www.kommersant.ru/doc/1901363).  По сути, у нас был проектный вакуум: какой именно может быть площадь Победы? Какие есть варианты? Предложения по её реконструкции предлагали участники конкурса на здание храма Христа Спасителя, но это было в середине 90-х, после чего много утекло проектной воды и многое изменилось в наших взглядах на то, как можно и должно. Эти предложения шли вторым планом за собором, и в 2003г не «тянули» на полноценные самостоятельные решения; даже на концепцию – в силу катастрофического «морального старения» архитектурных взглядов и проектного умения образца середины 90-х, произошедшие за истёкшие 10 лет.
Свято место пусто не бывает; проектный вакуум был заполнен тем, что было на тот момент. А был, на тот момент, более-менее сформулированный проект Олега Копылова, сделанный сильно загодя. Копылов даже склеил по нему макет и демонстрировал его несколько раз на архитектурных и иных выставках. И когда другие группы пытались сделать альтернативные проекты, им в кулуарах говорили: «но ведь уже есть проект – зачем вы делаете ещё?». Очень типично для советского бесконкурентного и бесконкурсного образа мысли…

 …Проект Копылова и сделали: нужно было срочно «осваивать» федеральные деньги... За неимением других проектов, и не подвергая его ревизии в новых условиях. Не обсуждая отдельно символическое оформление площади, за что в советское время отвечала «монументальная пропаганда». И в результате имеем конфликтную иглу, Триумфальную колонну, в которую все эти годы бьют молнии общественных дискуссий по её увенчанию (этот факт говорит о чем угодно, только не о «чистоте решения»). Кроме того, избыток фонтанов на площади не учёл кёнигсбергского опыта. Опыт состоял в простом здравом расчёте: так как полгода фонтаны стоят в бездействии и «молча» по-прежнему должны украшать город, то лучше делать фонтан в виде «2 в 1»: скульптура+фонтан = фонтан Кёнигсберга. Такими были (и есть) «Борющиеся зубры (Быки)», «Путти», «Ева» и львиная доля всех фонтанов исторического города.

Этот «сухой остаток», что остался нам от юбилея-750. «Влажным» остатком можно считать тот факт, что уже никто, ни в каких политических горизонтах, не оспаривает, что городу 750 лет, что он имеет древнейшую историю, и что это один город, Кёнигсберг – далее – Калининград, как бы ни хотели политические власти СССР в своё время начать историю города и этой земли «от Потсдама». И - у нас появилось слабое ощущение, что есть «мы», калининградцы, которые могут понять свои интересы (не побоюсь этого слова!) – понять свои интересы на фоне интересов финансовых групп, стейкхолдеров и прочих, участвующих в принятии решений.
Вроде неплохо, но часть шансов была упущена. И для меня очевидным является то, что главным «упущенным» шансом был облик площади Победы. Просто в силу «проектного вакуума» и неготовности властей города и области вкладывать деньги не в строительство, а в упреждающее проектирование – чтобы в тот момент, когда городу было дано несколько миллиардов рублей на капвложения, у нас было несколько полноценных вариантов архитектурного облика площади, из которых мы бы выбрали лучший.

Кто эти «мы»?

И здесь, на мой взгляд, возникает ещё один проблемный фокус. Если бы даже проектный вакуум был бы заполнен самонаилучшими проектами, кто эти «мы», которые бы выбрали? Есть ли у нас та институция или многоступенчатая процедура, которая отвечала бы задачам выбора наилучшего качества архитектуры крупных городских узлов – с одной стороны, и задачам реального общественного консенсуса – с другой? Не «быстроты», не «дешевизны», а – качества?
Мне могут возразить: всегда выбирают элиты! – просвещенные элиты. Но, как сегодня выбирают сегодняшние элиты, мы вроде бы знаем. Надо что-то иное, надо «подправить в консерватории». Других элит у нас нет, так же как у них нет других нас. И потому если и начинать, то с тех, кто у нас есть, кто ближе, то есть с нас и с них. Не пристальным гипнотизированием Москвы «делай нам более разумные проекты!», а с наших элит и с самих себя: и они, и мы живём в одном городе, и уж точно не хотим видеть на Королевской горе какую-нибудь шайзу. Ни картонный «королевский замок» (о котором ещё речь впереди, как и о формах достоверности и наследования и нашем умении восстанавливать), ни дубайских небоскрёбов, ни других подсмотренных где-то решений.  
Это «мы» начало формироваться давно, частично осознало себя в предъюбилейные годы, – в борьбе за брусчатку и за вменяемую реставрацию фигур морских животных на берегу Верхнего озера, недопущении строительства на месте кафе «Сказка» 50-метрового «пятиэтажного» (!) здания, восстановления трамвайного сообщения в городе, и т.д. Но предстоящая ситуация требует каких-то новых способов оформления этого городского «мы», и каким оно будет, пока мало кто представляет…   

Предстоящее и «подводные камни»

Вывод дальнейший такой. Если мы хотим, чтобы исторический центр зажил новой жизнью, и Королевская гора перестала быть безгласа и безголова, в ближайшие годы нам предстоит сделать:
- инвентаризацию идей и подходов, имевших место быть по центру города. (частично она сделана здесь). 
- ликвидировать проектный вакуум. То есть провести ворк-шопы, дискуссии с выжимкой основных идей в приемлемой предпроектной форме, а затем и конкурсы – в общем, провести качественную подготовку профессионального, общественного и властного решения – сначала по  всей площади «Внутреннего города», а потом, при необходимости, отдельные конкурсы по важнейшим его узлам;
– согласовать интересы многих стейк-холдеров, как местных, так федеральных масштабов;
– институционально или процедурно оформить «мы», общественную легитимацию, могущую принимать качественные решения в проблемной среде.  Общественный декоративизм здесь неприемлем, так как Королевская гора у нас одна, и налажать на ней мы не имеем никакого права. И не имеем права отдать на откуп лоббистским силам – никто ведь им не отдаёт Красную площадь в Москве или площадь Восстания в Санкт-Петербурге, правда?
Сейчас город и общественность колеблется в зоне вопросов «Замок-незамок», но никто уже не говорит, что следует оставить центр города таким, какой он есть сейчас. Есть совершенно чёткое представление, что «пора», и Мундиаль лишь добавляет ему энергии. Не было бы Мундиаля, был бы юбилей Канта (300 лет со дня рождения в 2024[2]г, Кантиана неизбежна). В любом случае, мало кто представляет масштабы, о которых следует нам промыслить, дабы не ошибиться.
Слишком фантастичным выглядит сегодня эта затея с  любой точки зрения – от критической до оптимистично-детской. Но у нас уже был опыт такой «фантастичности» юбилея-750, прошедшего все фазы классической триады «этого не может быть – в этом что-то есть – это же очевидно!»; так что мне кажется, мы уже созрели до того, чтобы не сильно ошибиться хотя бы в своих замыслах.
Чему мы научимся за эти 6-10 лет, то и будем продолжать делать дальше. Как мы научились делать приличные дороги к юбилею, так дальше мы уже продолжаем делать приличными.
И нас ждёт несколько подводных камней и опасность.
Опасность первая: спешить. Как у нас делаю быстро, мы уже знаем и уже рассмотрели, давай всё же будем делать не быстро и не медленно, а правильно и качественно! Прекрасный пример «быстрого» проектирования (надо строить!!!) – Верхнее озеро, на котором быстро выстроили быстро придуманный полуостров для будущего колеса обозрения. Колесо поставили потом в другом месте, а полуостров стал препятствовать самотёку озёрных вод, способствовать заболачиванию и заиливанию берегов (так как нарушает гидроток), и является теперь отличным примером ошибок в стиле «давайте быстрей проектировать – строить надо!».
И опасность вторая – «спешить делать то, что очевидно». Сегодняшняя очевидность покоится на инерции идеологического восприятия и на
 «шапкозакидательной» практике крупных проектов (типа «Театра эстрады» в Светлогорске, родившегося на волне строительного бума и не смогшего пережить девальвацию экстенсивной экономической модели). Самым очевидным сегодня кажется «восстановление замка». А что? Мы разрушили – надо бы и восстановить! – логика покаянного возмещения понятна, но, на мой взгляд, связь с традицией может являться иным, более системным способом.

Восстанавливать нельзя строить новое, или разговоры о традиции

О какой традиции мы ведём речь, ведём ли о только лишь речь (то бишь используем в риторике) а делаем всёравноточтоделалираньше (на мой взгляд, сейчас происходит именно это)? И какое может быть отношение к традиции и как с нею правильно обращаться, ибо штука она трепетная, до состояния муз, и не всегда очевидна?
У нас есть несколько примеров отношения к традиции, и я их по возможности опишу, так как скрывание и вежливое молчание даст метастазы, и повторения их не хотелось бы: позади – Королевская гора! Её вот точно не хочется «добить» (после Дома Советов) в угоду сугубым бизнес-интересам.
Итак, какое у нас отношение к традиции?
Случай первый: 2 особняка («городские виллы» Марауненхофа) на Тельмана. Принадлежали Балтфлоту. Когда оттуда была выведена репетиционная база Ансамбля песни и пляски Балтфлота, начали разрушаться, отчего госслужба по охране памятников вчинила штраф собственнику, отчего он быстро выставил особняки на аукцион. Были куплены на аукционе питерской фирмой, которая на прирезанных к особнякам землях стала строить таун-хаусы хорошего качества, оставив особняки разрушаться дальше и не имея (по фактическим делам) планов их восстановления. Госслужба по охране памятников на сей раз молчит. Прагматическая перспектива: пессимистическая. Особняки будут разрушаться и далее; в лучшем случае собственник покажет имитационную активность по восстановлению, потом сошлётся на отсутствие денег и дороговизну восстановления и ничего не сделает. Особняки будут и далее стоять руинами, затем их по факту уберут из писка памятников и охраняемых объектов.
Случай второй. Брусчатка. Пример, как средовой элемент исторического города (брусчатка) послужил точкой объединения экспертного городского сообщества. Диалог с мэрией налаживается, но с трудом, так как сам механизм мэрского функционирования не настроен на диалог с «внешними» субъектами.
Случай третий. Кройц-аптека. Блестящий пример включения исторической риторики в реальность коммерческого процесса. Фиктивно-демонстративная парадигма «историзма» на этом объекте достигает апогея, маскируя чисто коммерческий расчёт, плохо, к тому же, просчитанный. Долгие тягомотины и отсутствие реальной позиции мэрии и службы охраны памятников привели к тому, что от аптеки остался лишь фасад. Прагматическая перспектива (в случае продолжения «позиций» собственника и мэрии): пессимистическая. Фасад (сейчас около 30% осталось) вскорости тоже разрушится до 1 этажа. 
Случай четвёртый. Королевские ворота (+ Фридрихсбургские). Политико-репрезентативный проект с мощным федеральным бэкграундом. Случай, когда демонстрация отношения к «наследию» становится политической задачей. При таких условиях можем хорошо реставрировать и восстанавливать; одной из проблем является «новая функция» старого объекта. Т.е. в случае возведения «наследия» в ранг политической задачи – можем, но обычно это делается на уровне событийного федерального реагирования, а не на уровне муниципальной каждодневной политики (или даже кампанейщины – не помню таковых).
Случай пятый. Фридландские ворота. Энтузиасты придумали новую функцию и организовали первые субботники по расчистке ворот; вырос «снизу» как единственный муниципальный музей, и чьё одиночество что для города с 750-летней историей и определением туризма как одного из «стратегических приоритетов» несколько странно. Популярен и как объект показа, и своею экспозицией.  Первоначальное состояние до восстановления: 90% стен.
Случай шестой:  Кайзер-брюкке, Юбилейный мост. Пример подхода «сделать быстро». Когда на оставшихся «быках» стали возводить мостовые перекрытия и ставить гранитные столбы, выяснилось, что «восстановители» не потрудились обратиться в архивы за историческими фото, чтобы делать новый мост по старым чертежам. Более того, при чистке русла реки у моста был поднят фрагмент старой решётки Кайзер-брюке, и вместо того чтобы послужить образцом для решётки новой, она была втихую отправлена на металлолом. «Нет времени на вашу историческую достоверность!». Т.е. мост не восстановлен, а построен заново на старых опорах, и сделан уже в створе (6 метров против прежних 11, у немцев там проходили ещё две трамвайные полосы). (См. на фото – альтернативный пример, решётка по мотивам решётки «Зелёного моста» на территории «Старого порта» музея Мирового океана. Там, же, стати, восстановленный и превращённый в современный выставочный зал столетний Пакгауз).
Случай седьмой: на фоне Крупного Исторического События бизнесом восстановлен Дом Техники («Эпицентр») с надстройкой дополнительного этажа; качество: хорошее. Первоначальное состояние до восстановления: 70% стен.
Случай восьмой: Кафедральный собор на острове Кнайпхоф. Пример эксклюзивной восстановительной стратегии И.Одинцова; при всей критике и отсутствии прозрачности процесса и общественного контроля над восстановлением – объект находится в эксплуатации, и аварийным его не назовёшь. Финансовые средства: федеральные, областные, частные российские, частные немецкие. Первоначальное состояние до восстановления: 70% стен.
Случай девятый. «Подземное наследие» Альтштадта: при рытье фундамента под гостиницу у спорткомплекса «Юность» были открыты фрагменты старинной альтштадтской оборонительной стены, мостовая и фундаменты зданий. Само их наличие под слоем земли вызвало у многих «культурный шок»: оказывается, под землёй на территориях Альтштадта и Кнайпхофа есть много интересного! Но что с этим «интересным» делать, никто пока не знает, и потому «внезапное наследие» было спокойно выкорчевано, чтобы не мешало строительству. Прекрасный образец проектного вакуума по поводу потенциального ресурса.
Случай десятый. Обустройство Верхнего озера. Проект был принят к реализации без общегородского конкурса и реального публичного обсуждения, зеркало воды уменьшили на треть, устроили ненужный полуостров «для колеса обозрения», которое потом  построили в другом месте. Этим полуостровом нарушили водоток и берега стали заболачиваться. Вместо реставрации фигур морских животных слепили им недостающие части из цемента и покрыли цементной крошкой а-ля «евроремонт». «Евротуалеты» неуместны, декоративная метеобудка напротив кафе «Причал» нелепа и почти сразу сломалась. Несанкционированные сбросы в озеро не ликвидировали, отчего чистить его не имеет смысла: всё равно будет заиливаться. Из плюсов: одели берега в камень, построили хорошую балюстраду и скейт-парк; скверы и велодорожки хороши.
Это примерные «восстановительно-сохранительные» итоги по городу Калининграду за последние 20 лет. Везде, где восстановление проходило более-менее успешно, имелось как минимум 70% стен в наличии. Везде, где нужно было подходить не объектно, а системно, имеем усугубление системных проблем (озеро Верхнее), что напрямую связано с идеологией «быстрей!».
Ничего личного, господа, просто факты. В преддверии дискуссии о «восстановлении замка».

Александр Попадин, декабрь 2012
(продолжение здесь)



[1] В статье использованы фотографии автора, фото из собрания «Музея города Кёнигсберг» (http://museum-koenigsberg.ru), (https://www.facebook.com/museumkoenigsberg/photos_stream), фото Макса Попова, Олега Васютина.

[2] Которую дату предусмотрительно означила сразу после юбилея-750 Нина Петровна Перетяка как дату следующего «Исторического юбилея города».