ПРОЕКТЫ «ПОСТ-ЗАМКА» от средних веков до Нового времени. ЧАСТЬ 4, ретроспективная

(продолжение, начало здесь)

...Итак, что же такого разглядела профессиональная часть жюри конкурса "Пост-замок" (2015г) в работе Антона Сагаля, чего не было в других работах? Даже в 10-ке лучших?

Чтобы в этом разобраться, необходимо понять, какие предпринимались ранее попытки реконструкции замка. Актуальный обзор замыслов на послевоенный период сделан в 2009 году по заказу Калининградского отделения Союза архитекторов России. Однако последним пятидесятилетием  эти попытки не исчерпываются. Со времён герцога Альбрехта средневековую орденскую крепость реконструировали и проектировали к реконструкции множество раз, как минимум, с учётом обновления "образных узлов" сообразно времени, минимализации фортификационной функции (как исторически исчерпанной) и повышения уровня комфорта с адаптацией здания к «новым технологиям хозяйствования» (для каждого века разным). С разной масштабностью и глубиной проработки, но с некоторыми общими принципами. А именно: внесение симметрии в «кривобокую» исторически сложившуюся планировку замка, модернизация отдельных флигелей, и – в случае увеличения масштабов реконструкции, - разбиение внутреннего двора или перегораживание его как излишне большого и не комфортного.

Этапы строительной истории замка до герцогского периода

Собственно, тот замок, который мы знаем по гравюрам и старинным рисункам, - это во многом уже не средневековый замок, а последствия перестройки средневекового замка герцогом Альбрехтом и его последователями. Каждый светский правитель, восходя на престол, пытался приспособить герцогскую (королевскую) резиденцию «под себя».  

Но для начала с удовольствием процитирую архитектора Фридриха Ларса, который в своей книге так описывает эволюцию замка Кёнигсберг.

Сначала строится ядро замка, его цитадель - «дом Конвента» – плотное высокое, в 4 этажа, здание со рвом, туалетом (данцкером), вынесенным к протекающему внизу ручью, и прочими атрибутами замковой фортификации. Собственно, это и есть «замок» в первичном его фортификационном виде (руины цитадели до сих пор видны в замке Инстербург в Черняховске).  

Со временем чуть поодаль воздвигаются стены с башнями. Это пред-укрепления, которые ждёт следующая судьба: к одной из стен пристраивается ещё одна стена и образуется форбург, который становится хозяйственной частью замка. Там хранят фураж, продовольствие, он может быть связан с соседней мельницей, стоящей на ручье, что протекает по рву, и пр. Постепенно такая же судьба ждёт все остальные стены – они достраиваются и становятся флигелями с гостевыми, госпитальными и пр. функциями. Всё.

Цитадель+форбурги образуют новый замок, в котором ядро (цитадель дома Конвента) дополнена корпусами форбурга, и которые теперь образуют новое целое замка. Именно такую эволюцию имел замок Кёнигсберг, и именно таким получил в своё распоряжение великий магистр тевтонского ордена Альбрехт Гогенцоллерн. 

Реконструкция облика замка в 1400 году (с домом Конвента) Фридриха Ларса

Герцог Альбрехт и его преемники

Ставши герцогом и секуляризовав Восточную Пруссию в светское герцогство, первый герцог Восточной Пруссии Альбрехт встал перед проблемой реконструкции замка Кёнигсберг в резиденцию не великого магистра, но герцога. Он частично сносит дом Конвента (кроме южной его части) и на этом, вроде бы, останавливается (так, во всяком случае, следует из реконструкции Ларса). Каждый, кто делал ремонт в своей квартире, на своём опыте знает, что жить одновременно с ремонтом в ней или невозможно, или максимально неудобно. Поэтому можно представить, какие неудобства испытывало семейство герцога и весь "двор" просто от разборных работ, даже без строительных - как минимум ползамка выключается из светского оборота. Поэтому неудивительно, что на долю Альбрехта пришлось долго и хлопотно разбирать "старьё", а на долю последователей - возводить на месте "старья" что-то новое.  Реконструкция Фридрихом Ларсом облика замка в 1560 году (с южным крылом дома Конвента)  Поэтому собственно строительные работы начались в 1569 году, уже после смерти герцога Альбрехта. Сын герцога Альбрехта, Альбрехт Фридрих, был объявлен душевнобольным, и правление герцогством взял в свои руки его опекун маркграф Георг Фридрих. При этом сын герцога имел семью, был плодовит на детей, жил в замке, и в замке же жил маркграф-оперкун с супругой.  Кроме удвоенной «жилой функции» была потребность в функциях государственных, парадно-репрезентативных, и поэтому Георг Фридрих перестроил и расширил западный флигель замка. Остатки дома Конвента он снёс окончательно, в подвале нового западного флигеля разместил винный погреб, цоколь отдал под хозяйственные функции и цейхгауз, выше разместилась двухсветная замковая церковь (место будущей коронации прусских герцогов и королей), и над ней – парадный аудиенц-зал, получивший впоследствии имя «зал Московитов[1]» - 82х18х6 метров. Именно таким, перестроенным, без дома Конвента, мы знаем замок Кёнигсберг на картинах и гравюрах.

---

[1] после визита российского Великого посольства в 1697 году, и последующих в 1710 и 1711 годах визита Петра Первого. Надо понимать, что в 1697 году «кандидат в короли» великий курфюрст Бранденбурга (под именем Фридрих III) и герцог Пруссии в 1688—1701, встречался с Петром (тот был инкогнито, но особо не таился) и обсуждал с царём свои планы на будущее королевство, планы вступления в «королевский клуб» Европы. Пётр намерения эти одобрил и в дар преподнёс редчайший крупный опал в форме яйца. Курфюрст короновался в кёнигсбергском замке в 1701 году под именем Фридрих I, причём подарок русского царя посчитал настолько важным, что вставил опал в свой коронационный скипетр. Вполне возможно, ответным дипломатическим жестом Фридриха I и стало поименование аудиенц-зала «залом Московитов».

Начало королевского периода и 18-го века. Шультхайс фон Унфрид

Трансформировав государственную комбинацию "курфюршество+герцогство" в королевство, и став в 1701 году «королём в Пруссии», Фридрих 1 затеял существенные преобразования Кёнигсберга и своего замка-резиденции. Дело в том, что в то барочное время замки решительно вышли из королевской моды, чтобы так же решительно дать место дворцам. Каждый король Европы затевает строительство дворца-резиденции, и королевским стилем было барокко.

Для этих задач в Кёнигсберг приезжает королевский архитектор Шультхайс фон Унфрид (Schultheis von Unfried), который делает несколько эскизов по превращению мрачной, кривобокой и нестройной громады орденского замка в нечто стройное и пропорциональное, как и полагается светским дворцам. 

Эскиз фон Унфрида (ок. 1710г) - радикальное решение по перепланировке замка   

Надо помнить, что источником вдохновений архитекторов времён барокко были итальянские города – Рим, Венеция, Флоренция, Мантуя. Унфрид был не исключение, и поэтому рисует одну из радикальных идей преобразования замка «в итальянском стиле» – перегораживает двор галереей, приводя пропорции внутреннего двора к более комфортным и разделяя замок на две зоны с разными функциями, соединённые проходом через галерею. (см. рис. 3 - достаточно редкий чертёж примерно 1710 года).

Однако столь радикальных преобразований Унфриду не позволили сделать, и он лишь перестроил восточное крыло замка, которое и получило впоследствии название «крыло Унфрида». Именно в восточном крыле расположились покои, в которых жили во время пребывания в резиденции королевская семья.    

Слева - крыло Унфрида, фото ок. 1900г.

Интерьеры замковой церкви, известные нам по фотографиям, спроектировал он же в 1706-1712 годах в стиле барокко, причём королевская ложа по традиции располагалась на втором уровне, отделяя королевскую семью от остальных посетителей кирхи (например, как в Версале).

Ситуационный план 1708г фон Унфрида

Ситуационный план Унфрида 1708 года показывает, что он первый наметил соединение альтштадсткой городской площади (Альтштадтского рынка) с южной террасой замка каскадной лестницей – наметив, таким образом, следующий планировочный шаг – соединение в этом узле замкового двора с Альтштадтским рынком, которое чуть позже в своём проекте (нереализованном) сделает Август Штюлер.

1840-1858гг. Фридрих Вильгельм IV и Август Фридрих Штюлер

Более всего проектов реконструкции замка можно найти у королевского архитектора Фридриха Августа Штюлера. Предварительно эту тему он активно обсуждает с королём Фридрихом Вильгельмом IV, и есть даже эскизы реконструкции замка Кёнигсберг, сделанные собственноручно королём. В них особое внимание уделено восточному флигелю, в котором прорисовано намерение довершить симметрию крыла Унфрида и сделать центральный вход посередине восточного флигеля, причём новых центрированный вход «отзывался» таким же центрированным входом со внутреннего двора в Западный флигель (далее иллюстрации взяты преимущественно из книги Вульфа Вагнера и Хенриха Ланге "Кёнигсбергский замок" 2011г (Регенсбург)). 

Эскиз новой планировочной композиции замка короля Фридриха Вильгельма IV

Эскиз восточного флигеля Штюлера

В 1840 году Штюлер делает целую серию проработок реконструкции замка, в которой явно угадывается итальянское влияние в части пропорций и симметрии. Главных планировочных идеи в его проектах две: большим фонтаном с двумя памятниками (отцам-основателям замка Кёнигсберг, королю Отокару и великому магистру ордена Поппо фон Остерна) он разделяет (зонирует) двор замка на две части. Западную (большую) называет «Старый замок», она служит для «малопубличной», «внутренней» замковой жизни. Восточную часть он делает транзитной - путём устроения прохода в южном флигеле с выходом на Южную террасу и через неё – на Альтштатский рынок.  

Альбрехтовы ворота, которые потеряли охранную функцию, он «запечатывает», а новый вход делает с севера, переделывая помещения северо-восточного угла под обширный входной холл. Этими планировочными решениями Штюлер активно раскрывает «новый замок» в город, - к реке с юга, и к новозатеянной Парадеплац с севера, делая его более публичным, общественным. 

Новая функциональная структура и зонирование на планировке замка, Штюлер, 1840г. Юг вверху, север внизу (тогда ещё не было правилом ориентировать чертежи строго верхним обрезом на север)  

Западный флигель замка с  башней, проект Августа Штюлера 1840г.

Объёмные архитектурные решения сделаны Штюлером с явным «итальянским акцентом» - с вариантами галерей в южном флигеле и с переделанными пропорциями и фасадами западного флигеля с главной башней. Его западный флигель начинает отдалённо напоминать… московский кремль.

Южный флигель, проект Штюлера с вариантами сквозной галереи в строну Альтштадтского рынка, 1840г

Северный флигель, проект Штюлера 1840г

Эти революционные преобразования остались не реализованы, так как королю и королевскому архитектору хватало других хлопот по превращению города в королевскую резиденцию. В 1844 году к 300-летию университета Альбертина король закладывает новое здание университета на новой главной «королевской» площади города – Парадеплац (проект площади и здания университета делает Штюлер). В 1826 году из-за трещины в конструкции сносят старую Альтштадтскую кирху, а на образовавшемся пустыре устраивают зелёный регулярный сквер - «площадь Альтштадтской кирхи», получивший впоследствии имя «Кайзер-Вильгельм-плац».

Площадь Альтштадсткой кирхи, впоследствии Кайзер-Вильгельм-плац. Вид на старую башню замка, ок. 1845г

Вильгельм I и Штюлер

После устроения площади Альтштадтской кирхи и возникла идея «доращивать» «иконическую» репрезентативность юго-западного угла как самого «величественного вида» замка. Эта идея была оформлена в виде двух параллельных действий: постепенном сносе бюргерских домов Альтштадта между новой площадью и замком, и реконструкции главной башни и прилегающего фронтона с окнами зала Московитов. 
Башня замковой церкви (донжон) была самой высокой башней Кёнигсберга и с 1864 по 1866 год она была перестроена в неоготическом стиле Штюлером.
С воцарением нового короля Вильгельма I (прежний в 1858 году был признан недееспособным, опять!) Штюлер вернулся к идее решительной реконструкции замка, и в 1861 году вновь делает серию эскизов с прежним зонированием двора на «Старый» и «Новый» замок с уже более откровенными неоготическими фасадами, но с реконструированными Альбрехтовыми воротами.

План Штюлера 1861 года, теперь уже юг слева, север справа. В центре восточного флигеля - входная группа, ворота Альбрехта "запечатаны".

Южный флигель, эскиз Штюлера 1861г

Тогда же рождается эскиз реконструкции зала Московитов в неоготическом стиле, с колоннами по всему залу. 

Любопытен также его ситуационный план с посадкой ротонды и памятника Канту и с набросками по «выпрямлению» северного фасада северного флигеля и устроении там террасы в месте примыкания будущей Монетной площади.

 

После Штюлера. Конец XIX – начало XX вв. 

Но планы Штюлера опять не сбылись: никто не готов на решительные преобразования старого замка. 
После Штюлера следующий архитектор, Рейнхольд Персиус, рисует эскизы «облагораживания» фасадов замка, Людвиг Хессес в 1869 году сделал проект пристройки к северному флигелю с оригинальной планировкой Монетной площади, но планы ни того, ни другого не находят поддержки ни у короля, ни у его двора. Более всего со времён Унфрида подвергся перестройке восточный флигель  – каждые несколько десятилетий «королевское крыло» Унфрида получало планы реконструкции, но они касались в основном внутренней планировки. 

Самым значимым изменением интерьеров были проекты интерьера зала Московитов, оба 1887 года - и оба  с "бочкообразным" залом, - проект Виктора Тетенц и фон Шульца. Именно по эскизам последнего сделан тот интерьер зала, который нам более всего знаком по фотографиям. 

После устроения площади Альтштадтской кирхи идея «доращивать» «иконическую» репрезентативность юго-западного угла как самого «впечатляющего вида» замка получила своё развитие. Бюргерские дома между новой площадью и замком были выкуплены и снесены, а главная башня (донжон, самая высокая башня Кёнигсберга) с 1864 по 1866 год была перестроена в неоготическом стиле Штюлером. После перестройки башни замок обрел законченный внешний образ, который теперь мало менялся до конца его существования.

Исключение составил фронтон юго-западного угла, сначала его сделали под стиль башни – «неоготическим», но потом решили смягчить суровый его вид, и сделали фронтон ренессансным – в рамках реконструкции к 1912 году всей зоны Фридрих-Вильгельм-плац и вообще общего пафоса Кёнигсберга к обновлению общественных пространств и общественных объектов. 

Выводы к планировочным решениям

За после-орденскую историю замка было два радикальных эскиза его перепланировки. 

Фон Унфрида:

• галереей перегораживается внутренний двор таким образом, чтобы образовывался квадрат 
•  Рыночная площадь Альтштадта "подводилась"к стене замка через череду лестниц, преодолевая разность высот и образуя общественный транзит.

Августа Штюлера:

• зонирование двора на две разные части и, через это, разрезание замка на "Новый" и "Старый" замок. 
• организация сквозного транзитного прохода через "Новый замок" через арки Южного флигеля на террасу и - далее - к Альтштадтскому рынку + смещение входа в замок в северный флигель вместо восточных Альбрехтовых ворот (1840 год) \смещение входа в середину Восточного флигеля (1861 год как инвариант предыдущего решения).

Если мы обратимся к проекту-победителю конкурса 2015г "Пост-замок", то увидим, что планировочное решение Антона Сагаля, отталкиваясь от "генетического ядра дома Конвента", по сути, повторяет и развивает направление мысли фон Унфрида и Августа Штюлера - членение на две части, организация "квадратного двора" и транзита через "малую часть" в сторону Альтштадтской площади (к реке) через Южную террасу.

На мой вопрос, видел ли он эти проекты (Унфрида и Штюлера) до финала конкурса, Антон Сагаль ответил отрицательно. Он просто следовал той же планировочной логике, что и два своих предшественника, пытавшихся в 1710 и 1840\1861гг улучшить неудобное разностилевое тело бывшего орденского замка Кёнигсберг. 

Планировочное решение Антона Сагаля, 2015

"Чёрный план" с совмещением современной и исторической планировки Альтштадта, на котором видно планировочное взаимодействие в Альтштадтской рыночной площадью. Антон Сагаль, 2015г

Победители открытого международного архитектурного конкурса "Пост-замок" 2015г. Фото с сайта. 

КОНКУРС «ПОСТ-ЗАМОК» 2015 ГОДА. ЧАСТЬ 3, критическая, про архитектурные фантазии, конкурсные стратегии и ансамбли

(предыдущие части см: Аналитическая и Чудесная)

"Архитектурные фантазии" и догоняющая проектная стратегия

Принципиальное отличие архитектурного конкурса от «просто проектной работы» состоит в дополнительном конкурентом поле, в котором будет рассматриваться конкурсный проект, + тот факт, что некоторым участникам конкурс нужен не для того, чтобы выиграть, а для формирования портфолио, или в контексте общих задач позиционирования фирмы на глобальном рынке проектных услуг. Например, китайская фирма "Шанхай Хуаду Аркитекче & Урбан Дизайн Ко" прислала на конкурс "Пост-замок" «проект повторного применения» - видно, что у них был в портфеле проект, частично вписывающийся в конкурсное задание, они его немного адаптировали для нашей территории, назвали "Балтийская жемчужина" (могла бы быть и "Аргентинская..." и "Прованская жемчужина"), но главную панораму, где нет никакого Калининграда\Кёнигсберга, всё же не стали «портить» и оставили как было, с горами...  То, что они Дом Советов "поместили" в жемчужину, "поменяв куб на шар", вызывает не прозаические вопросы "а как это реализовать?", а только изумление перед неукротимостью китайской мысли...

Шанхай Хуаду Аркитекче & Урбан Дизайн Ко, Китай

Руководитель: Чжан Хай’ао, участники: Яo Cивäй, Ху Хуэй, Сюй Хан, Сяо Менинь, Фань Цзяньминь, Чэн Цзыцзюнь 

Так же, как братья-китайца поместили Дом Советов в шар, братья-питерцы поместили замок в "аквариум", произвели симметричную процедуру. Решение очень интересное, это признало почти всё жюри, но тянущее за собой двойные расходы - и на замок, и на "аквариум", и потому не вошедшее в "финальную десятку".

ООО «Архитектурно-Строительная Дизайн студия», СПб, 

Руководители: Николай Лим, Елена Шарова, участники: Дмитрий Водоватов, Евгений Шулятьев, Наталья Редькина, Ярослава Нестеренко  

Как мы видим, не все конкурсные проекты делаются «для реализации».
В сытые «пред-2008-е» годы строительный рынок рос такими темпами, что проектный рынок не поспевал за ним и, в общем, тогда сформировалась некая неофициальная норма «архитектурных воздушных проектов», особенно в конкурсном проектировании. И чем глобальней был проект, тем с большей вероятностью он сползал в жанр «архитектурных фантазий». Такие проекты хороши для портфолио, для звучания в медиа, но как только их пытались реализовать, начинались проблемы уже на фазе рабочей документации.

Проект Музыкального театра «Королевская корона». 
ООО «Союзкурортпроект», ПИО МАРХИ, 
Архбюро «Рождественка+». А. Некрасов, 
М. Хазанов, А. Цыбайкин, М. Бейлин, С. Помелов, 
И. Ливиева, В. Домненко, О. Яцюк, Е. Яцюк, 2006г

Прекрасный пример таких «воздушных проектов» дал конкурс на Музыкальный театр в Калининграде в 2006-7 годах, проведённый как раз в пик «дешёвых денег» и «пухнущей экономики», за полтора года до мирового кризиса 2008 года. Конкурс провели, определили победителя (даже двух), но не смогли сделать «рабочку», так как проект «оказался слишком сложен для реализации»… Он не членился на этапы, по своим масштабам мог быть реализован\запущен в эксплуатацию «или весь, или никак», там были заложены сложнейшие инженерные решения, и т.п.

Проект Музыкального театра «Балтийский форум». Архитектурная мастерская А. Асадова.
Александр Асадов, Андр. Асадов, И. Овчинников, М. Малеин, А. Левашов, К. Славина (2006г)

Проект Музыкального театра похоронился в волнах мирового кризиса 2008 года, в любом случае хорошо, что попробовали поставить и решить амбициозную общегородскую задачу, и хорошо, что не стали даже рыть котлован на берегу Нижнего озера. Что ж, время было такое, но история с Музыкальным театром в Калининграде (иллюстрации проектов театра - с  сайта "Музеи России" и отсюда) в будущем послужила хорошим уроком для членов Совета по культуре и команды «Сердца города». 

Первый урок - что городу действительно нужен современный универсальный зал на 1200-1500 человек, хоть в сытые времена, хоть в несытые. Недаром в Кёнигсберге эту функцию выполнял городской холл, Штадтхалле, с залом в 1200 человек (ныне Историко-художественный музей, зал перекрыт этажом во время реконструкции 70-х). Второй урок - что лучше брать проект, имеющий внятные членения в реализации. И третий - что крупный или международный уровень конкурса категорически чувствителен к "заменам" проекта победителя на другие проекты, что чревато ударом по бизнес- и иной -репутации.  

...Таким образом, бывают конкурсные проекты не для строительства, а для победы в конкурсах, или для пиара, или для портфолио, или чтобы «попробовать себя на сложной задаче» (образовательные цели) – в целом, такой «братии» в любом открытом конкурсе на «объёмку» не меньше трети всех участников.

Ещё одно соображение касается персонального «места» конкретного конкурсного проекта в цепочке прошедших проектных архитектурных форумах 2007-2014 годов.

Дело в том, что некоторые проекты (в первую очередь калининградских авторов) по типу решаемых задач и способам их решения «доигрывали предыдущие партии». 

"Пост-замок", Евгений Костромин, Виталий Русакович, Александр Башин, Роман Жаров, 2015, Калининград

У них случился такая персональная «проектная гештальт-терапия», они оказались в плену незавершённых проектных амбиций, и использовали конкурс 2015 года чтобы «догнать проектный поезд», который уже миновал станцию «Ворк-шоп» 2007 года, подвёл итоги в виде ТЗ на конкурс «Королевская гора и её окружение», преодолел станцию «градостроительный конкурс 2014 года», опять подвёл итоги в виде Консолидированной концепции, и теперь уже взбирается на холм под названием «Историко-культурный комплекс «Пост-замок»» 2015 года - а они припоздали. Не успели на конкурс 2014 года (или не поверили поначалу в его состоятельность, что одно и то же), или не до конца переварили фазу «ворк-шопа» (такие тоже были). 

И вот, подзадержавшись на предыдущих станциях, они пользовались случаем «Пост-замка», чтобы донести «городу и миру» свои проектные соображения по предыдущим «повесткам дня» предыдущих станций. Отсюда захват - формально - неконкурсных территорий практически во всех «калининградских проектах», графическая «застройка Лёбенихта» или «факультативная застройка» бывшего Альтштадта, как будто идёт соревнование в компьютерной графике.

"Пост-замок" 2015г, руководитель Вячеслав Черненко 

Участники: Иван Выхованко, Юлия Ковшова, Мария Орлова, Иван Чумак, Кирилл Косачев, Калининград 

Сказать-то своё слово они сказали, но в том контексте, который получился в результате формирования группы из 49+1 проектов, и в контексте собственно конкурсного задания "Пост-замка" их предложения выглядели… скажу мягко - не очень-то актуальными.

Как выглядит любое «махание кулаками после драки».

...а вот далее, для общего понимания выбора международного жюри, следует сделать небольшое отступление. 

Архитектурный ансамбль как местная призрачная категория

Стоит выделить отдельно пассаж из конкурсного задания «Пост-замка» про ансамбли: «Основной задачей конкурсантов должно стать создание архитектурно-градостроительного ансамбля, объединяющего проектируемый Комплекс, Дом Советов и проектируемое многофункциональное публичное пространство на севере конкурсной территории. Ансамбль должен формировать с запада новую Главную площадь и вписываться в разработанную на основании итогов международного конкурса 2014 года «Королевская гора и её окружение» Консолидированную планировочную концепцию».

Дело в том, что архитектурные ансамбли в Калининграде то ли есть, то ли их нет. Вот скажите, а где они у нас? Ведь «категория «ансамбля» относится в первую очередь к пространственным характеристикам, а не к декоративным» - так где же эта категория «в материале»?

В современной архитектуре Калининграда «ансамбль» вообще не является актуальной темой или задачей, невозможно себе представить заказчика, который бы требовал от проектировщиков «сформировать архитектурный ансамбль». В советское время на «модернистский ансамбль» претендовала как раз Центральная площадь с Домом Советов вкупе; не получилось, да и представления о «модернистском ансамбле» сильно изменилось с тех пор. Остальное…

Местные заказчики не заказывают архитектору «архитектурную мысль», равно как и не говорят «будьте добры, современное здание в классических пропорциях». При том, что крупные общественные здания и пространства, в которых таковые могли поселиться и обитать всем на радость, за последние 20 лет всё же появились или появятся вскоре. Вот площадь Победы. Она вроде бы имеет симметрию и прочие формальные атрибуты ансамбля, но в таковом качестве не воспринимается никем.

Вот другие общественные пространства, до-формированные за последние 20 лет: площадь Василевского + памятник маршалу + транспортная развязка с периметром из фрагментов Второго вального кольца Кёнигсберга. 

Вот ТДЦ «Европа-центр» + сквер с монументом Матери-России. Вот театр эстрады в Светлогорске (который удивителен по пластике – отчего он такой кручёный?)… 

Вот ландшафтно-эстрадный комплекс в Центральном парке к 750-летию Калининграда, с фонтаном, площадкой для разных игр, летней эстрадой с амфитеатром и памятником имбицильной версии Высоцкого, «подаренного» городу.

Какие-то движения делались по распланировке и проектным оформления того, что скоро появится на острове Ломзе\Октябрьском, но это у нас «спецпроект» - не знаю, кто видел, но я финальной версии не видел, а предварительные версии планировки, которые видел, никакими ансамблями не пахли. 

Обустройство Верхнего озера сделали, стало хорошо, но косяки остались, даже не проектные, а первичной концепции. Ансамбли нигде не декларировались, при этом возле скейтпарка образовалось прекрасное тусовочное место, которое компенсировалось гидротехническим нонсенсом полуострова Начальственного Недоумия, изначально подготовленного под колесо обозрения, впоследствии перенесённого. На стыке набережной и ресторана Шельф формируется территория под гостиницу и некий пространственно-транзитный узел «входа на набережную» - посмотрим, что получится в результате, пока неясно.

Сейчас доделывается реконструкция в круговую развязку перекрёстка Невского\Литовский вал, и она может за собой вполне потянуть формирование новых \старых (переоформленных) общественных улов – возле Музея янтаря и Росгартенских ворот, и возле бастиона Обертайх с выходом на пеше-вело-ходную тропу вдоль Литовского вала вдоль рва и стен кирпичных Грольмана. Но это потенциал, сбудется ли – посмотрим.

Мэрия планирует приступить к конкурсу на пространственно-архитектурную концепцию Нижнего озера. Историко-культурное исследование на эту тему предварительно рассматривалось на последнем градостроительном совете Калининграда (лично мне понравилась реакция бесконечно уважаемого мною архитектора Ваганова, специально приглашённого на заседание). Почин прекрасный и вполне понятный политически в преддверие ЧМ-2018; в перспективе здесь можно будет ожидать ансамблевых узлов.

Вроде всё…

То есть, и в советское время, и в современное время роскошь городской цивилизации под названием «архитектурный ансамбль» прошла мимо нас, и практически впервые эта задача была поставлена в конкурсе «Пост-замок» (следующий шаг ждём в конкурсе на Нижнее озеро).

Понятно, что если мы обратимся к опыту Кёнигсберга, то мы точно найдём ансамбли или их элементы в сохранившейся застройке. Вот ближайший пример: цепочка «Ганза-плац + Ганза-ринг с двумя скверами и «Быками», Шиллером, театром Луизы, овальным театральным фонтаном и зданием финансового ведомства Фридриха Ларса», – целая «гроздь» перетекающих пространств, которые мы по незнанию привыкли воспринимать как «естественную», а не «ансамблевую» застройку.

А теперь вопрос собственно архитектурный, хотя бы на уровне риторического - сколько проектов конкурса «Пост-замок» имели в виду ансамбль - как задачу? как контекст? как специально оговоренный пункт? как «само-собой-растворенную» культуру проектирования, в которой без такой задачи можно, но – нежелательно? и которая является частью повседневной архитектурной практики?

Немного, скажу я вам, не больше пяти-шести…

Fontana, Domenico (1543-1607), схема установки Египетского обелиска на площади Св. Петра в Риме. 

Кстати, те же самые немцы в теме архитектурных ансамблей не самые лучшие в Европе. Присмотревшись к опыту конкурса на «Гумбольдт-форум», нового Берлинского «пост-дворца», можно увидеть, что проблемы немецких дворцов лучше всего решают итальянцы. И дворец, и замок – это всё же классическое наследие, а итальянская школа «на этой территории» чувствует себя уверенно (а чувство меры и пространственных пропорций для них естественны от рождения). Так сказать, итальянцы «чемпионы мира» по архитектурным ансамблям. И потому лично я возрадовался, когда увидел, что среди фирм-заявителей на конкурс «Пост-замок» 6 итальянцев.

Вот почему, рассматривая самые примечательные проекты «Пост-замка», я буду уделять особое внимание наличию или отсутствию ансамблей в конкурсных проектах; равно как и «архитектурной мысли» - её отсутствия или наличия, - дабы вам было понятно решение жюри и скрытые достоинства проектов.   

(разбор самых интересных проектов воспоследует)

http://kld-aero.ru/panorama/2015ostrovkanta-flat/

(продолжение - ретроспективная часть, - здесь)

Зачем Иммануилу Канту сделали портик в 1924 году?

Дорогой Конрад Карлович!
Ну, как я и обещал, спустя полтора года от начала работ мы имеем весьма квалифицированные решения по Королевской горе. Подробности ты можешь посмотреть в итогах конкурса, - но, в любом случае, консилиум был профессиональный, и теперь у нас с тобой есть прекрасный набор-конструктор по важнейшим узлам. Не на все вопросы ТЗ получены исчерпывающие ответы, но это не страшно: мы категорически сузили коридор выбора качественных решений, и что делать дальше - абсолютно понятно.
Я сейчас хотел о другом.
О Кнайпхофе и философии.
А если точнее, то о Канте Иммануиле и юбилее.
А если ещё точнее - прежде, чем нам думать о его 300-летии в 2024 году, неплохо было бы осознать и понять его 200-летие в 1924 году.

Итак, что же сделали кёнигсбержцы и вся прогрессивная немецкая общественность, помимо торжественных вечеров, речей и полагающихся к такому случаю конференций?
Они заказали архитектору Фридриху Ларсу сделать пристройку к Кафедральному собору, портик, с символической гробницей. Именно символической, так как прах Канта и других профессоров Альбертины покоился в профессорском склепе, примыкавшем к собору с севера. В 1809 году склеп снесли из-за ветхости (!) а на его месте выстроили галерею - приземистую, тёмную, нисколько не величественную - но, тем не менее, годную для внезапных и запных встреч, и даже для философствования и торговли книгами. Эту галерею назвали "Stоa Kantiana" (куда перенесли собственно прах, пока не скажу), и просуществовала она до 1880 года, когда она была снесена опять-таки из-за ветхости (!!).
Вот она, справа на фотографии.

(Обратите внимание на низкие штабеля булыжника слева и на заднем плане: похоже, это фотография сделана перед началом мощения площади между зданием Альбертины и собором).
А вот она же, ещё до замощения площади, на рисунке в романтическом ключе, - по нему видно, что галерея доходила до контрфорса.

Не пугайся, Конрад Карлович, это не гробокопатели, это легальная эксгумация останков философа, дабы похоронить его в отдельно от "братской" могилы профессоров Альбертины.

Затем - 1924 год и портик Ларса, выстроенный на деньги промышленника Hugo Stinnes с кенотафом, "пустым" надгробием.
И теперь возникает вопрос: а кто придумал саму идею "мемориального портика" с символическим надгробием, и почему тогда не сделали что-то иное, сегодня непредставимое, но тогда, в пустоте проектной нерешённости 1920-го года, вполне возможное? Какой-нибудь отдельно стоящий мемориал, или очередную статую, или что-то ещё? почему портик? на тесно застроенном Кнайпхофе, на котором и для дерева-то места почти не было? Почему именно это решение, а не иное?
Смоделируй это на нашу сегодняшнюю ситуацию с Королевской горой, и поймёшь весь "проектный драматизм" будущего выбора, который стоял перед Кёнигсбергом в 1920-м году.

Можно ответить на этот вопрос социологически\политологически - дескать, "партия портика" победила какую-нибудь оставшуюся нам неведомой партию "непортика". Но это пустой ответ, так как он не про главное. Не про философия и не про идею. Можно сказать про "традицию" - но какую и откуда идущую?

Итак, про идею "Стоа Кантиана". Для начала нам придётся вспомнить автора парадоксов-апорий философа Зенона и прочесть, например, вот эту статейку для любопытствующих. То есть портик, стоа, - устойчивый архитектурный синоним места для философствования. И идея "юбилейного портика" состояла в двойной функции: мемориальной, для памятования (форма которой в европейской традиции не ограничивалась нашими досками-статуями-валунами) и - для философствования. Чтобы сюда мог придти - учитель ли, взыскующий мудрости ли, - и порассуждать о трансцедентальном. Или ещё о каком ином, только лишь философски обозримом.
Т.е. к 200-летию Канта кёнигсбержцы сделали место памяти и философствования, и Ларс нашёл этому прекрасную архитектурную форму

И вот здесь мы приближаемся к важнейшему пункту этого к тебе письма, Конрад Карлович. На старой фотографии видно, что портик работы Фридриха Ларса был обнесён решеткой - наверное, чтоб собаки не гадили, и иные страждущие, -  но так как место это было людное, да ещё огороженное забором (слева), то решётка не запиралась. Можно было придти и пофилософствовать. Помолчать. Присесть на облучок и почувствовать сквозь джинсы  брюки хлад тлена и гранита. Сделать селфи, в конце концов. (Хотя лично я считаю заборчик лишним вообще, так как прелесть портика и галереи в прозрачности, что их можно пройти насквозь).

Каково положение дел сегодня - ты знаешь. Сегодня на заборчике висит замок, и сквозь решётку заглядывают на недоступный гранит перипатетики и стоики всех сортов. Проникнуть внутрь легально они могут только по праздникам, например, в день рождения Канта.

Потому что хозяйственник, завхоз, следящий за порядком, победил философа, ищущего смысл, в том числе и рядом с могилами великих. Он, хозяйственник, скажет, что сорят (это так), гадят (и даже так) и в тубзик ходят (конечно, так как общественный платный туалет в 100 метрах отсюда работает до 17 часов, что удобно завхозу, а не посетителям). Это всё так, но разве это причина закрывать смысл решёточкой? ликвидировать его?
Следы завхоза, любящего материю, но не любящего смысл, виден в городе повсеместно. В скамейках на площади Победы, сделанных из гранита и хладящих зады не хуже иных холодильников. В том факте, что в скверах наших после перестройки почти не осталось простых деревянных скамеек, так как "вечером собираются на них компании и буянят" - и потому скамейки со скверов убирали. И так далее.
Главенство завхоза видно и в другом сегодняшнем сооружении - металлическом макете главных архитектурных сооружений Кёнигсберга. Прекрасный макет, подаренный одним из меценатов-немцев. В Гданьске подобный стоит возле крана, и сделан он для слепых людей, которые руками могут "познать" памятник истории через макет.

Конечно, прекрасное дело. Но через полгода калининградский макет из металла был обнесён кладбищенской решеточкой - могут ведь ударить макет бутылкой, сломать... Целее будет. Завхоз опять победил смысл. Руками теперь не потрогаешь.
(UPD. Макет убрали совсем).
Вот и получается, Конрад Карлович: конечно, нужно нам думать, чем мы таким хорошим встретим юбилей Канта через десять лет. Но всё же сначала неплохо было бы вернуть смысл старым жестам памятования и философствования, так ведь?

Теперь - по поводу "думать". Одной из идей юбилейного "торжественного памятования" является Философский парк - к нему было сделано даже два подхода: в жанре пролегомен, и в жанре ландшафтного архитектурного концепта, который сделало очень неплохое французское бюро, которое сделало, например, вот такое пространство. На выставке в художественной галерее висит их проект Философского парка - сходи, посмотри (до 7 ноября).
Может, этим жестом памяти и уважения станет площадь Канта, которую, конечно, мало только назвать - её ещё надо спроектировать и обустроить заново, чтоб соответствовала она своему имени. Что также возможно: за 10 лет можно успеть многое! Чтоб потом не торопиться.
Но опять же - впереди должен идти смысл. Иначе... будет как всегда.
Впрочем, не грусти! на дворе красивая осень, и всё будет хокк!