КОНКУРС «ПОСТ-ЗАМОК» 2015 ГОДА: сколько было "замков" и куда вели "пост-..."-версии? ЧАСТЬ 1, аналитическая

Дорогой Конрад Карлович!

Как ты понимаешь, цепочка событий «7\7» продолжилась следующим шагом, "коридор неопределённости" всё больше сужается, и пришла пора проанализировать произошедшее.

Я давно тебе говорил, что на Королевской горе, как на Красной площади, ошибаться нельзя, и потому - семь раз приходится отмерять, прежде чем отрезать. Вот про пятое «отмеривание», из семи, т.е. про «конкурс на эскизное решение Историко-культурного комплекса на месте бывшего орденского замка Кёнигсберг», и пойдёт речь ниже.

Панорамы конкурсной территории (фото Ильи Денброва)

49+1 архитекторов\бюро\консорциумов взялись решить архитектурно-символическую метафизику Королевской горы. Результат – поразительный. Так как страсти разгорелись нешуточные, как в смысле понимания достоинств победившего проекта, так и выбора жюри в целом, - следует разобрать контекст оценки, ход работы жюри и итоги конкурса. Первому посвящено данное письмо, аналитическое; работе жюри и произошедшим во время работы знамениям - второе, "чудесное"; третье письмо будет посвящено критическому разбору самих конкурсных проектов, но не всех 49+1, а самым значимым.

Итак, цель. «Создание на «постзамковой» территории современного Историко-культурного комплекса в оптимальном сочетании истории данного места и современных требований к функциям и облику крупнейшего общественного здания региона, с воссозданием или иным использованием фрагментов замка Кёнигсберг (в частности, западного флигеля замка, связанного с российской историей). Основной задачей конкурсантов должно стать создание архитектурно-градостроительного ансамбля, объединяющего проектируемый Комплекс, Дом Советов и проектируемое многофункциональное публичное пространство на севере конкурсной территории. Ансамбль должен формировать с запада новую Главную площадь и вписываться в разработанную на основании итогов международного конкурса 2014 года «Королевская гора и её окружение» Консолидированную планировочную концепцию. Проектируемый комплекс должен являться составным фрагментом «главного фасада» Верхнего города в формировании общей силуэтной панорамы нового центра города и Королевской горы. Объёмно-архитектурное решение Комплекса может использовать фрагменты замка и его образы. Дополнительной задачей является разработка вариабельности (гибкости) архитектурно-планировочного решения комплекса, сочетание презентационной части правительственного комплекса и функций, связанных с культурно-массовыми и музейно-образовательными мероприятиями; универсальность проектных решений».

КТО прислал проекты: 49+1 кампании из 19 стран (Германия в финале не участвовала, хотя из 100 заявок на участие в конкурсе оттуда было 4 заявки); формальным требованием было наличие у руководителя авторского коллектива членства в национальном союзе архитекторов.

КЕМ оценивалось: Ханс Штимманн (Германия) + Лейф Блумквист (Швеция) + Барт Голдхоорн (Голландия) + Сергей Скуратов + Юрий Аввакумов (Россия) + 4 политика, «представители заказчика» из числа местной политической элиты: Николай Цуканов (губернатор и главный "политический локомотив" всего СГ), Александр Ярошук (мэр Калининграда), Марина Оргеева (председатель облдумы), Андрей Кропоткин (председатель горсовета Калининграда). 5+4 = перевес на один голос у профессиональной части жюри, как того требует практика открытых международных архитектурных конкурсов. 

Члены профессиональной части жюри в шатре на Королевской горе

Контекст. Сразу оговорюсь: лично я считаю, что поучаствовать в проектном марафоне на «пост-замок» на Королевской горе – для местного архитектора это «проектный максимум», который возможен в принципе. Сложней и масштабнее этой задачи быть не может, и попробовать себя в конкурсном марафоне - уже само по себе подвиг, «ну я же попробовал!», прекрасный повод слезть с дивана и наконец-то показать (в первую очередь самому себе, а уж потом Urbi et orbi) актуальные силы. Далее стоит, конечно, сложная задача соответствия проектного мышления - масштабу задачи\проблемы, - но это уже второй пункт после «старта» амбиции. В любом случае те, кто заявился на участие - люди, достойные уважения за попытку профессионального высказывания по поводу самой сложной территории Калининграда и области.

Формально конкурс был быстрым, коротким: всего 3 месяца на проектирование + 8 дней на оформление дополнительной презентации или ролика. Требовать большой глубины проработки за такой срок невозможно, если, конечно, не играть в ворота «домашних заготовок», которые просто вынимаются из комода и предъявляются на суд жюри, пока другие пыхтят, просто осваивая проектный материал. И реальность показала, что профессиональное жюри прекрасно знает, что можно и чего нельзя успеть сделать за 3 проектных месяца, и потому легко отделило проекты с «домашними заготовками» от проектов с собственно архитектурной мыслью. 

Опыт конкурсов. Как «играют» архитектурные конкурсы, и почему не бывает победы «с кондачка»

Основной конфликт в местной архитектурной практике проектирования общественных зданий – это конфликт ожиданий заказчика, вкуса исполнителя и массового потребителя, помноженный на невысокое строительное качество и замкнутость провинциального рынка проектных услуг. Поездки в Гданьск и желание «как у них, как в Европе» + свой массив качественного немецкого архитектурного наследия, - в лучшую сторону отличают Калининград от остальных провинций России. Но тут сложились свои вкусовые штампы, которые с «местными» участниками конкурса сыграли злую шутку. Большинство из них оказались: а) в плену "фасадной архитектуры", так понятной местным заказчикам, б) в плену предыдущих наработок, хранящихся на винчестере; и в) не в курсе правил международных конкурсов, писанных и неписанных. И оттого выбрали неверную стратегию. Говоря языком маркетинга, формулировка «выбор очевиден, будем в него играть» для данной ситуации - типичное отсутствие опыта позиционирования на рынке в ситуации множества предложений, которые трудно (но можно) спрогнозировать.

Сыграл свою роль и подспудный миф, что сей конкурс лишь декорация к уже принятому какому-то решению, и главной задачей является это решение «угадать». А чего там угадывать, понятно, какое решение: восстановить замок «один к одному»! – и такие участники соревновались между собой в «восстановительной графике», а не в собственно архитектурной мысли.

Про неписанные правила логики присуждения мест на международных конкурсах процитирую Сергея Скуратова, который множество раз бывал «по обе стороны барьера», и в качестве участника, и членом жюри. Первое место присуждается самому реалистичному проекту с точки зрения строительства, функционала, этапности и пр. прагматических вещей, - из качественных. Два третьих места (здесь стратегия противоположная) присуждаются «идеальным проектам», нереалистичным, но имеющим интересное зерно, мысль, нестандартную идею. Они не для реализации, а для альбомов, учебников архитектуры, для журналов и выставок, - для дления архитектуры как интеллектуальной профессии.

Вторая премия – по-разному.

В такой логике не имеет смысла награждать тремя премиями представителей одной стратегии. Премиальная линейка должна фиксировать лучшие проекты в самых разнообразных проектных стратегиях, оперируя не линией, а спектром, палитрой.  

Никита Явейн и автор сих строк перед будущим Гумбольдт-форумом

Зная этот принцип, победитель прошлогоднего конкурса, Никита Явейн выстроил свою стратегию борьбы за второе место; как и многие, он думал, что первое место займёт «восстановленный замок», а это не есть работа архитектора, по большому счёту (не зря Явейн вставил в свой проект цитату из Венецианской хартии о недопущении "подделок истории"). Исходя из этой задачи, он выстроил проектную стратегию – и победил. На мой взгляд, ровно из «стратегии третьего места» действовали итальянцы с «Маяком».

В жюри люди опытные, они знают, что можно сделать за 3 месяца конкурсной работы, и что нельзя. И поэтому все домашние заготовки, которые радостно вывалили калининградские  участники в виде детализированных фасадов и хорошо отрендеренных роликов, указывали на: а) это ни кто иные, как «хитрые калининградцы»…  б) …и большинство из них находится в плену предыдущих наработок. И требование «нового ансамбля» на Королевской горе они трактуют как простое воссоздание замка в твёрдой уверенности, что после замка ансамбли насоздаются сами (в лучшем случае оперируя бывшим ансамблем Монетной площади, который формально вне конкурсной территории).

Опыт 49-ти. Какую палитру решений представили конкурсанты

Итак, у нас есть 49+1 конкурсных проектов, в которых каждая из команд дала своё решение – или дала направление проектного движения, которое, по её мнению, сможет решать проблемы Королевской горы. Проблемы символов, наследования, традиции, функциональной прагматики размещения музеев и универсального зала вместе с их посетителями, нового образа и его «открыточной панорамы», которую с собой будут увозить миллионы туристов в своих фотоаппаратах.

Самым эффективным является рассмотрение проектов, когда они разбиты по группам схожих между собой стратегий. Условно их можно разбить на (частично пересекающиеся) группы: «Историзм», «Модернизм», «Скульптура», «Ландшафтные»[1]. Все исторические реконструкции  замка автоматически попадают в свою группу, и уже внутри неё конкурируют за лучшее решение. Все ландшафтные – в свою, и т.д.

А) Модернизм (двадцать один проект: 002, 005, 011, 017, 037, 041, 043, 053, 059, 073, 083, 089, 107, 109, 137, 151, 167, 179, 191, 193, 283):

• Геометрические, современные формы – абсолютно новые оригинальные идеи (5 проектов: 005, 011, 059, 083, 151)
• Геометрические, современные формы - представленные или осуществлённые ранее для других мест (16 проектов: 002, 017, 037, 041, 043, 053, 073, 089, 107, 109, 137, 176, 191, 193, 197, 283).

Б) Скульптура (16 проектов: 007, 011, 019, 029, 047, 067, 103, 127, 139, 149, 157, 163, 293, 307, 313): Скульптурные здания и символы в свободных формах и со свободной планировкой (14 проектов).

В) Ландшафт (3 проекта: 061, 071, 113): Ландшафтная интерпретация зданий, кровель и общественных пространств.

Г) Историзм (10 проектов: 003, 023, 079, 097, 101, 131, 173, 181, 197, 311):

- Восстановление всего замка или большей его части очень близко к историческому виду предвоенного состояния (4 проекта: 003, 079, 173, 181)

- Восстановление части замка с современным завершением (6 проектов: 005, 031, 059, 083, 151, 311).

Историзм, в свою очередь, разбивается на две подгруппы.

- Восстановление всего замка или большей его части (4 проекта)

Два проекта (003, 173) предлагают воссоздание всего замка очень близко историческому виду. Два проекта (079, 181) предлагают воссоздание большей части замка. Во всех проектах Дом Советов полностью или частично демонтируется либо представлен с новыми или историзированными фасадами.

- Восстановление части замка (6 проектов)

Общие для этой категории 2 пункта:

• юго-западную часть бывшего замка предложено восстановить (со стороны Ленинского проспекта), южную часть бывшего замка – воссоздать либо частично, либо воссоздать новый объём в габаритных параметрах южного крыла.
• во всех этих работах двор замка, вертикально или горизонтально, модифицирован для внедрения новых качеств и функций.

Завершение композиции новыми зданиями в этих работах решены по-разному; либо с сохранением исторических размеров, либо с совершенно новыми формами и масштабами.

Члены жюри во время осмотра конкурсных проектов

Именно из «корзины Историзма» были взяты 2-е и 1-е места.

3-е место взяли 107 проект (категория «Модернизм»\«Ландшафт) и 007 («Скульптура»).

Почему проекты темы «историзма» оказались лидерами, вроде понятно по умолчанию: в конкурсе под названием «Пост-замок» мы предполагаем работу с памятью, «призраком» и формами телесности замка. Да и оставлять пустоту на гряде Королевской горы как-то не по хозяйственному. Но, почему именно эти среди 10-ти? что они предложили такого, чего не предложили «соседи по корзине»?

---

[1] В классификации и формальных описаниях использовалось заключение трёх экспертов, сопровождавших конкурс: Олега Васютина, Улофа Шульца (из состава жюри конкурса 2014 года «Королевская гора и её окружение») и Ольги Мезей.

Гумбольдт-опыт. Что сделал проект Франко Стелла с «призраком» Берлинского королевского дворца, и почему победил в конкурсе?

Что оказалось удивительным после рассмотрения поступивших 49+1 проектов: мало кто из конкурсантов проанализировал конкурс на Берлинский «пост-королевский дворец» «Гумбольдт-форум» и причины победы Франко Стелла. Понимая некоторую родственность культурных и функциональных ситуаций снесённого замка и снесённого дворца, сейчас данный факт выглядит поразительным. И, я думаю, Ханс Штимманн акцентировал внимание жюри на проекте 311 как раз потому, что в проекте учтён опыт Франко Стелла и его версии «Гумбольдт-форума».

И потому, вкратце, рассмотрим ситуацию с дворцом, конкурсом и победителем в Берлине.

Дано: здание-символ, Берлинский королевский дворец (бывший в своё время «почти замком» – стоит посмотреть его речной фасад до разрушения) в самом центре столицы бывшей Пруссии, многажды перестроенный и после войны снесённый в 50- годы ГДРовскими властями. Городской дворец и окружавшие его здания представляли собой «уникальный архитектурный ансамбль в центре Берлина. Несмотря на то, что дворец постоянно находился в незаконченном виде, он стал одним из выдающихся произведений архитектуры протестантского барокко и занял значительное место в истории искусства». В 70-е на его месте построено здание «Госсовета» ГДР, в фасад которого инсталлировали портал Королевского дворца с балконом, с которого балкона 31 июля и 1 августа 1914 г. кайзер Вильгельм II обратился с речами к жителям Берлина, призывая к национальному единству в преддверии начинавшейся войны. С того же балкона 9 ноября 1918 г. после поражения кайзеровской империи лидер социалистов Карл Либкнехт провозгласил в Германии социалистическую республику, - балкон был зримой материализацией исторического события, и расставания с предыдущим историческим этапом.

После объединения Германии в 90-е годы ХХ века властные институции нашли себе места обитания получше, чем здание «Госсовета» типичной модернистской архитектуры 70-х. А в обществе развернулась дискуссия – что делать с этим зданием? надо ли восстанавливать Королевский дворец, а если и восстанавливать, то в каком качестве и с какими функциями? королевство-то давно закончилось!

Дискуссии шли около 10 лет, после чего Совместным решением федеральных и земельных властей принят проект «Гумбольдтфорум» (нем. Humboldtforum —«Форум Гумбольдта») по строительству в параметрах старого дворца нового здания с восстановлением трёх его исторических фасадов. Был проведён конкурс, и в ноябре 2008 года объявлен проект-победитель. Несколько лет заняло проектирование, подготовка строительной площадки и сбор средств (форму частично строится на пожертвования, можно купить элементы декора или кирпичи или войти в число упоминаемых спонсоров). Строительство началось в 2013 г. Четвёртый, речной фасад, решили выставить на отдельный конкурс – притом, что строительная структура его уже задана итогами первого конкурса.

Что именно предложил Франко Стелла, и почему его предложение оказалось наилучшим?

Формально говоря, в том конкурсе многие тоже соревновались в реконструкции фасадов. Но воспроизводство исторических фасадов - вопрос технический. Не архитектурный, а скорее реставрационный. Франко Стелла не стал уделять большого внимания декору, а предложил наилучшее планировочное решение «пост-дворца», в котором решении особое внимание уделялось «внутренним общественным пространствам» здания. Холлам, публичным лестницам, балюстрадам, динамическому разворачиванию видов и перетеканию галерей, атриумов и внутренних дворов друг в друга. Где величие  здания посетителем ощущается не в позолоте лепнины, а в поразительности впечатлений от пропорций и размеров общественных пространств и игры ракурсов и визуальных взаимосвязей.

Например – главный четырёхсветный холл входной группы (который легко можно представить себе в Риме).

Потолок стеклянный, кессонные квадраты «классического потолка», и через него виден символ дворца – золочёный купол, видный также издалека из половины районов Берлина. Принцип прозрачности оболочки и лицезрения купола изнутри повторяет решение Рейхстага, где внутри прозрачного купола бродят, под впечатлением, туристы, школьники и гости, и прозрачность которого является символом «прозрачности демократии».

Дворец? Да. Впечатляет? Безусловно. Фасады – главное? Нет, фасады вторичны, декор можно нарастить или убрать, главное качество  – в пространстве, в его пропорциях, и как вокруг строятся функции, второстепенные пространства и визуальные взаимосвязи «прозрачное\непрозрачное». Ведь категория «ансамбля» относится в первую очередь к пространственным характеристикам, а не к декоративным. Этим архи-тектура отличается от деко-тектуры.

Весь объём Гумбольдт-форума в решениях Франко Стеллы рассечён внутренними дворами таким образом, чтобы сохранить, с одной стороны, пространственный генезис бывшего королевского дворца и классические пропорции, а с другой стороны, приспособить эти пространства под новые музейно-выставочно-научно-дискуссионные функции. Это есть первичная задача, а не «игра в компьютерную графику».

Второй пункт – притом, что в ТЗ конкурса заложено воссоздание трёх исторических фасадов, – какие элементы декора дворца всё же «перетекают» в интерьеры Гумбольдт-форума? в какой степени и в какие места – во все или в некоторые? и если в некоторые – то почему? из «какого исторического момента» берётся декор, ведь здание многократно перестраивалось и «обновляло» свои интерьеры? Как не переборщить в «восстановительном раже», соблюсти чувство меры (и «чувство бюджета»!), но и, в то же время, показать генезис, наследование? 

Та мера и тот способ взаимодействия исторических и современных элементов интерьера и экстерьера, который выбрал Франко Стелла, показался жюри наиболее корректным и приемлемым. 

В 2008 году конкурс завершился, стройка началась спустя 5 лет. За эти 5 лет был построен огромный информационный центр «Гумбольдт-бокс» с виртуальными экспозициями будущего здания и схемами размещения в нём функций; организован сбор средств в виде продажи элементов декора, кирпичиков, сувениров, прямых финансовых перечислений и пр; сделан макет здания и его поэтажных планов; проведено бессчётное количество экскурсий туристов и школьников по виртуальным фасадам и интерьерам проекта Франко Стелла (информационная и рекламная кампании были проведены образцово); разработана проектная рабочая документация, изысканы финансы и найдены подрядчики; подведены коммуникации и подготовлена стройплощадка. В 2013 началось строительство, в 2015 году была сдана «первая очередь» объекта.

Главный холл входной группы

Так выглядел этот холл во время торжественной церемонии открытия «первой очереди» Гумбольдт-форума в июне 2015 года, куда я попал вместе с Никитой Явейном и Иваном Кожиным по приглашению института Фонда им. Конрада Аденауэра (предварительно отчитав доклады о результатах конкурса «Королевская гора и её окружение» 2014 года в сем институте).
Деловито, спокойно, функционально. Особого желания поразить посетителя позолотой не наблюдается.
Вот такой опыт «конвертации» исторического здания-символа в актуальную общественную практику: внешний облик здания-символа не должен мешать современным функциям.

Богиня славы и молвы

Элементы декора экстерьера

Внутренний двор

(часть 2, чудесная - далее).

Зачем Иммануилу Канту сделали портик в 1924 году?

Дорогой Конрад Карлович!
Ну, как я и обещал, спустя полтора года от начала работ мы имеем весьма квалифицированные решения по Королевской горе. Подробности ты можешь посмотреть в итогах конкурса, - но, в любом случае, консилиум был профессиональный, и теперь у нас с тобой есть прекрасный набор-конструктор по важнейшим узлам. Не на все вопросы ТЗ получены исчерпывающие ответы, но это не страшно: мы категорически сузили коридор выбора качественных решений, и что делать дальше - абсолютно понятно.
Я сейчас хотел о другом.
О Кнайпхофе и философии.
А если точнее, то о Канте Иммануиле и юбилее.
А если ещё точнее - прежде, чем нам думать о его 300-летии в 2024 году, неплохо было бы осознать и понять его 200-летие в 1924 году.

Итак, что же сделали кёнигсбержцы и вся прогрессивная немецкая общественность, помимо торжественных вечеров, речей и полагающихся к такому случаю конференций?
Они заказали архитектору Фридриху Ларсу сделать пристройку к Кафедральному собору, портик, с символической гробницей. Именно символической, так как прах Канта и других профессоров Альбертины покоился в профессорском склепе, примыкавшем к собору с севера. В 1809 году склеп снесли из-за ветхости (!) а на его месте выстроили галерею - приземистую, тёмную, нисколько не величественную - но, тем не менее, годную для внезапных и запных встреч, и даже для философствования и торговли книгами. Эту галерею назвали "Stоa Kantiana" (куда перенесли собственно прах, пока не скажу), и просуществовала она до 1880 года, когда она была снесена опять-таки из-за ветхости (!!).
Вот она, справа на фотографии.

(Обратите внимание на низкие штабеля булыжника слева и на заднем плане: похоже, это фотография сделана перед началом мощения площади между зданием Альбертины и собором).
А вот она же, ещё до замощения площади, на рисунке в романтическом ключе, - по нему видно, что галерея доходила до контрфорса.

Не пугайся, Конрад Карлович, это не гробокопатели, это легальная эксгумация останков философа, дабы похоронить его в отдельно от "братской" могилы профессоров Альбертины.

Затем - 1924 год и портик Ларса, выстроенный на деньги промышленника Hugo Stinnes с кенотафом, "пустым" надгробием.
И теперь возникает вопрос: а кто придумал саму идею "мемориального портика" с символическим надгробием, и почему тогда не сделали что-то иное, сегодня непредставимое, но тогда, в пустоте проектной нерешённости 1920-го года, вполне возможное? Какой-нибудь отдельно стоящий мемориал, или очередную статую, или что-то ещё? почему портик? на тесно застроенном Кнайпхофе, на котором и для дерева-то места почти не было? Почему именно это решение, а не иное?
Смоделируй это на нашу сегодняшнюю ситуацию с Королевской горой, и поймёшь весь "проектный драматизм" будущего выбора, который стоял перед Кёнигсбергом в 1920-м году.

Можно ответить на этот вопрос социологически\политологически - дескать, "партия портика" победила какую-нибудь оставшуюся нам неведомой партию "непортика". Но это пустой ответ, так как он не про главное. Не про философия и не про идею. Можно сказать про "традицию" - но какую и откуда идущую?

Итак, про идею "Стоа Кантиана". Для начала нам придётся вспомнить автора парадоксов-апорий философа Зенона и прочесть, например, вот эту статейку для любопытствующих. То есть портик, стоа, - устойчивый архитектурный синоним места для философствования. И идея "юбилейного портика" состояла в двойной функции: мемориальной, для памятования (форма которой в европейской традиции не ограничивалась нашими досками-статуями-валунами) и - для философствования. Чтобы сюда мог придти - учитель ли, взыскующий мудрости ли, - и порассуждать о трансцедентальном. Или ещё о каком ином, только лишь философски обозримом.
Т.е. к 200-летию Канта кёнигсбержцы сделали место памяти и философствования, и Ларс нашёл этому прекрасную архитектурную форму

И вот здесь мы приближаемся к важнейшему пункту этого к тебе письма, Конрад Карлович. На старой фотографии видно, что портик работы Фридриха Ларса был обнесён решеткой - наверное, чтоб собаки не гадили, и иные страждущие, -  но так как место это было людное, да ещё огороженное забором (слева), то решётка не запиралась. Можно было придти и пофилософствовать. Помолчать. Присесть на облучок и почувствовать сквозь джинсы  брюки хлад тлена и гранита. Сделать селфи, в конце концов. (Хотя лично я считаю заборчик лишним вообще, так как прелесть портика и галереи в прозрачности, что их можно пройти насквозь).

Каково положение дел сегодня - ты знаешь. Сегодня на заборчике висит замок, и сквозь решётку заглядывают на недоступный гранит перипатетики и стоики всех сортов. Проникнуть внутрь легально они могут только по праздникам, например, в день рождения Канта.

Потому что хозяйственник, завхоз, следящий за порядком, победил философа, ищущего смысл, в том числе и рядом с могилами великих. Он, хозяйственник, скажет, что сорят (это так), гадят (и даже так) и в тубзик ходят (конечно, так как общественный платный туалет в 100 метрах отсюда работает до 17 часов, что удобно завхозу, а не посетителям). Это всё так, но разве это причина закрывать смысл решёточкой? ликвидировать его?
Следы завхоза, любящего материю, но не любящего смысл, виден в городе повсеместно. В скамейках на площади Победы, сделанных из гранита и хладящих зады не хуже иных холодильников. В том факте, что в скверах наших после перестройки почти не осталось простых деревянных скамеек, так как "вечером собираются на них компании и буянят" - и потому скамейки со скверов убирали. И так далее.
Главенство завхоза видно и в другом сегодняшнем сооружении - металлическом макете главных архитектурных сооружений Кёнигсберга. Прекрасный макет, подаренный одним из меценатов-немцев. В Гданьске подобный стоит возле крана, и сделан он для слепых людей, которые руками могут "познать" памятник истории через макет.

Конечно, прекрасное дело. Но через полгода калининградский макет из металла был обнесён кладбищенской решеточкой - могут ведь ударить макет бутылкой, сломать... Целее будет. Завхоз опять победил смысл. Руками теперь не потрогаешь.
(UPD. Макет убрали совсем).
Вот и получается, Конрад Карлович: конечно, нужно нам думать, чем мы таким хорошим встретим юбилей Канта через десять лет. Но всё же сначала неплохо было бы вернуть смысл старым жестам памятования и философствования, так ведь?

Теперь - по поводу "думать". Одной из идей юбилейного "торжественного памятования" является Философский парк - к нему было сделано даже два подхода: в жанре пролегомен, и в жанре ландшафтного архитектурного концепта, который сделало очень неплохое французское бюро, которое сделало, например, вот такое пространство. На выставке в художественной галерее висит их проект Философского парка - сходи, посмотри (до 7 ноября).
Может, этим жестом памяти и уважения станет площадь Канта, которую, конечно, мало только назвать - её ещё надо спроектировать и обустроить заново, чтоб соответствовала она своему имени. Что также возможно: за 10 лет можно успеть многое! Чтоб потом не торопиться.
Но опять же - впереди должен идти смысл. Иначе... будет как всегда.
Впрочем, не грусти! на дворе красивая осень, и всё будет хокк!

38 портных

Дорогой Конрад Карлович!
Спешу уведомить, что 38 портных-градостроителей из 15 стран изъявили желание взобраться на Королевскую гору и заново перекроить окружающие земли. Так в своё время сделал фон Поппо вместе с молодым Оттокаром Пшемыслом; так сделал Унфрид вместе с королём, так сделал в 60-е годы прошлого века председатель облисполкома Коновалов вместе с советскими градостроителями и Шварцбрейном, автором Дома Советов - и вот настала пора нового похода портных.
Список участников похода внушает оптимизм. Народ заявился бывалый и тёртый; работавший и в Европе и в России; несколько советских градостроителей, более всего боящихся прозрачности и конкуренции и потому ратующие за "закрытый конкурс", погоды не делают (их авторские работы ты можешь наблюдать в Балтрайоне и на Сельме - как у них после этого карандаш поднимается называть себя урбанистами??), так что всё очень даже неплохо. 

Буду извещать о событиях похода, -  не скучай.

Твой А.П.

    

3\7 и год спустя

Дорогой Конрад Карлович! Давно я тебе не писал - извини, - да и мои извинения принимают уже почти ритуальный характер - всё знаю, знаю, но так вышло.

 

Год назад  я начал писать тебе на этих страницах, и вот - год прошёл, и ты сам видишь, что перемены существенны, если не сказать разительны. Из патовой и неартикулированной проблемы Королевская гора, прежде похожая на клубок гордиевых размеров, стала приобретать некоторую ясность и, я бы даже сказал - прозрачность. Сейчас, год спустя, после нескольких "портновских замеров" и политических решений понятен алгоритм, как не путаться среди трёх сосен, как избежать магического заклятия "Замок vs Дом Советов" и как успеть использовать Шанс-2018 на общее благо и не профукать его наполовину, как мы профукали Шанс-2005. Иметь дело с историческим вызовом весьма непросто, сам понимаешь, пусть даже с таким небольшим, регионального масштаба.


За этот год я со многими постоял с портновскими ножницами возле карты с Королевской горой в центре; возле обзорного окна Каштанового офиса; выслушал множество мнений, как и что кроить и по каким принципам, дал сотню интервью журналистам и людям, которые таковыми прикидывались (десять тысяч курьеров, одних только курьеров! - сразу вспоминается классическое). Многие люди мне помогали и помогают - спасибо им; многие дезориентированы прессой или по-прежнему пребывают внутри заклятия "Замок vs Дом Советов", - но мы на глазах меняемся, Конрад Карлович, и эта тема из табуированной, спекулятивной и "сумеречной" всё более становится прозрачной и технологичной.


Впереди 2014 год, который весь будет отдан под международный конкурс, но знаешь, Конрад Карлович, конкурс - это ещё не ответ, это пол-ответа. Он нам даст с десяток дверей, в которые мы можем войти, но в любом случае, пока мастеровые будут мастерить эти двери, нам с тобою надо будет готовиться к тому, чтобы оценить их предложения должным образом, то есть - ещё и ещё раз отмерить, что нам в этом городе по-настоящему ценно (во все его времена), а с чем мы можем расстаться с лёгкостью и без сожаления.

 
Ну и напоследок, для особо вдумчивых и в качестве иллюстрации, как можно мерить наши проблемы - протокол рабочей сессии ноября 2013г, на которой высококлассные портные из России, Финляндии, Германии и Швеции обсуждали наши проблемы и будущий конкурс (см. здесь и -  предпоследнее фото).
 

КАЛИНИНГРАД – КЁНИГСБЕРГ: архитектура советского и постсоветского периодов (конец первой половины XX – начало XXI вв.). Часть 2.

                       

Олег Васютин

(продолжение. Начало ЗДЕСЬ http://popadin39.blogspot.ru/2013/08/xx-xxi.html) 

8.

 Трансформации в архитектуре всегда тесно связаны с изменениями в политической и экономической системе, поэтому начало 90-х − это и начало нового периода в градостроительстве и архитектуре Калининграда. Эпоха постсоветского зодчества – прежде всего эпоха изменения отношений между архитектурой и властью.

Во второй половине девяностых годов ХХ века вновь появилась архитектура, не связанная с государственным регулированием. Она в обстоятельствах неуверенности и неопределенности всей архитектурно-градостроительной деятельности, тем не менее, демонстрирует довольно широкий спектр разнообразия, в сравнении с предыдущими десятилетиями своего развития.

По всей видимости, сейчас мы переживаем время некоего переходного периода. Вот только о переходе к чему идет речь? Во всяком случае, можно констатировать намечающееся общее движение к профессиональной архитектуре в западном смысле этого слова, с одной из ее главных составляющих в виде авторского проектирования. В результате известное восклицание «Автора!!!» приобретает все более актуальный и определенный смысл.

Еще до начала социальных и экономических преобразований 90-х годов, будучи частью системы централизованного планирования, градостроительство в России подошло к состоянию многомерного структурного кризиса. Рыночные преобразования начала 90-х стали тем внешним фактором перемен, который изменил саму основу градоформирования и управления градостроительными процессами. Изменения коснулись, прежде всего, ресурсной базы градостроительства. А отношения собственности, выход из вертикали государственной власти в состояние самоуправления, новые экономические, производственные и социальные отношения привели к тому, что закончилась архитектурно-градостроительная деятельность − как советский жанр, как вид планово-проектной деятельности и к тому же, как наиболее социально значимый аспект архитектурной профессии предыдущего периода. Замены этому пока не найдено, поэтому в данных условиях случайные волевые решения в основном и определяют градостроительную политику, а как наименее ущербный вариант на первый план выходит понятие «градостроительного компонента», который должен «встраиваться» в решение каждой конкретной архитектурной задачи.

В условиях формального разгосударствления всей строительной индустрии и особенно такой ее составляющей, как экономико-инвестиционная инициатива, все более возрастает роль частного заказчика в формировании новых градостроительных образований. В результате, становится все более ощутимой тенденция к индивидуализации городской среды Калининграда.

После эпохи массового индустриального строительства, в результате накопившейся эмоциональной усталости от модернизма и «типовых решений в его рамках» обозначился закат «интернационального стиля». На фоне происходящей сейчас руинизации хрущевок и массового жилого фонда, построенного в 70-х и последующих годах, в городе появляется архитектура, которой никогда не было за всю послевоенную историю, − так скажем, «архитектура местного колорита», построенного русскими.

Пожалуй, самое заметное событие в этом отношении – возвращение традиций малоэтажного строительства. Наряду с особняковым, получает развитие современная модель блокированного дома, которая явилась закономерным этапом эволюции народного жилья. Такие его примеры, как блокированная застройка на Верхнем озере, улицах Островского и Герцена, «Ганзейского квартала» по улице Краснокаменной, создают положительный фон, на котором в том же ключе пробуется на жизнеспособность и микрорайонная застройка пониженной этажности.

Период распада стилистического единства всегда сопровождается заметным снижением архитектурного качества и понижением эстетического уровня. Поэтому, как правило, «новорусская» архитектура чудит и впадает в китч, изобилуя многочисленными беспорядочными и хаотичными отсылками к разным стилям. Эклектика – главная примета сегодняшнего дня, также характеризующая и общее состояние культуры конца ХХ – начала XXI века.

9.

Термин «современная российская архитектура» начинает осознаваться с началом 90-х годов и тесно связан с рождением такого типологического феномена российской архитектуры, как «московский (лужковский) стиль». Если взглянуть на современную московскую архитектуру с генетической точки зрения, то легче всего понять ее как разворачивание архитектурной программы конца 80-х годов. Тогда архитектурное сообщество располагало тремя мощными парадигмами, которые легче всего можно обозначить через центральные слова-мифы: «постмодернизм», «поздний модернизм» и «среда». Это довольно разные направления, но все они, так или иначе, связаны с состоянием архитектурной культуры в ситуации «после модернизма». Подавляющее большинство заметных зданий и сооружений в России 90-х последовательно разворачивают эти идеи.

Существует известная особенность России: в ней наплывают друг на друга разные течения, которые на Западе реализуются последовательно. В реальности, например, архитектура постмодернизма в России переживалась в 90-е годы, т.е. на два десятка лет позднее, чем он возник. И если постмодерн предполагает очень высокий профессиональный уровень работы (и только поэтому в Калининграде он чрезвычайно редок), то модернизм для нас − совсем недавнее прошлое, к тому же реализовать модернистскую программу 60-70-х годов в полной мере не удалось. Но остался нерастраченный пафос. В итоге мы оказались в ситуации, когда реальное строительство проигрывает идеи 80-х: вкус в основном вертится вокруг тех ценностей, которые, по существу, были повесткой дня профессионального сознания двадцатилетней давности.

В России модернизм никогда не был сферой частного заказа, и это едва ли не черта национального характера, национальной русской культуры. Вещь, чтобы она стала «художественной», необходимо обязательно украсить. Укорененность такой традиции в общественном сознании и культивирует известное отношение к «форме». Однако идеи интернационализма оказались чрезвычайно живучи. В результате модернистская тема сконцентрировалась в основном в торговых «маркетах», «технических центрах», автозаправках – то есть там, где предполагается присутствие «другого», а лучше «коллективного», человека.

Для себя же «теплый», «уютный», «комфортный» историзм нашел применение в жилье, которое к тому же начало выполнять и репрезентативную функцию – появилось понятие «элитарности», в том числе в архитектуре. Так, наряду с группировками новых особняков по улицам Спортивной, Лесопарковой, Демьяна Бедного, элитарности «подвергся» многоэтажный жилой дом, основные признаки которого проявились в самодостаточности, размещенности в престижном районе, но одновременно и в безопасной отгороженности от него. А уровень профессионального качества – это имитация, что обязательно имеет успех у публики, чему пример исторические приключения в проекте «Рыбная деревня». Имитация эклектики, которая взята как образец для архитектуры историчности Калининграда, свободная игра с историческими мемориальными реминисценциями постепенно превращаются в историцистский фундаментализм, к тому же поощряемый заказчиком и, что немаловажно, активно поддерживаемый массовым общественным сознанием.

Вид на "Рыбную деревню"

Используется весь набор типологических форм региональной историчности города. Особым успехом пользуются щипцы-фронтоны, эркеры и мансардные крыши. Возвращается традиционное понимание тектоники стены, а с увеличением высоты потолков этажей изменяются в лучшую сторону пропорции оконных проемов. В результате различные силуэты крыш с башенками, попытки осваивания фахверка и колористические сюрпризы составляют композиционные приемы большинства текущих реализаций.

На сегодняшний момент в городе существуют три составляющих направления неоисторизма Калининграда. Первое – это абстрактные формы историзма с уже упоминавшимся «московским стилем», второе – это региональные формы историзма, источники которого находятся непосредственно в виртуальной архитектуре Кёнигсберга, и третье – это историзм Востока, где носителями субкультуры в основном являются переселенцы из Казахстана и Средней Азии.

10.

 Для более полного понимания проблем, связанных с современной российской архитектурой, следует остановиться на таком культурном феномене, как «русская попса». Распустившись пышным цветом в начале 90-х годов, она совершила свое триумфальное шествие практически во все сферы профессиональной деятельности, связанной с культурой и искусством. Не обошла стороной и архитектуру. На первый план выходит уже не содержание архитектурного качества, а представление его, не смысловой уровень решаемой профессиональной задачи, который требует известных усилий и профессионализма, а похожесть на качество. Этому в немалой степени помогли современные проектные технологии, связанные с компьютерным моделированием и визуальной обработкой проектных решений. Они позволили из практически архитектурного «ничто» сделать красивую и яркую картинку проектируемого объекта, тем самым подменив само понятие «архитектурное» на понятие «полиграфическое». С внедрением непритязательных «новых западных технологий» и развитием рынка строительных материалов, на первый план выходит в большинстве своем не культура формы, а культура отделки: «евростиль» и евроремонт часто становятся определяющими ценностями в архитектуре и строительстве.

С появлением типологий зданий и сооружений, в советское время совершенно не известных (например, как частные банки, офисы, казино, различные экзотические рестораны, боулинг, гостевые дома и т.п.), постепенно происходит тестирование на них различных стилевых «одежд», где при полном отсутствии современных отечественных ориентиров определяющее значение приобретает ориентация на западные аналоги. В результате имитация и копирование составляют основное архитектурно-художественное содержание таких современных проектных решений.

Одновременно с поисками новых архитектурных форм в современном строительстве Калининграда продолжает оставаться популярной тема реконструкции зданий. Широкомасштабность архитектурных изменений в городе можно заметить по двум основным тенденциям – это реконструкция первых этажей зданий, расположенных на оживленных участках города, с изменением их назначения, а также очень популярное сейчас надстраивание мансард старого жилого фонда, которое сделалось на данном этапе едва ли не панацеей для малого и среднего строительного бизнеса.

Один из качественных примеров архитектурно-стилевой реконструкции в идеологии региональности и профессиональной преемственности демонстрирует комплекс кинотеатра «Заря», где тактичность работы со старым историко-архитектурным материалом в интерьерах и экстерьерах дает пример гармонического соединения старой и современной художественных эстетик. Еще одна заметная тенденция – «вторая жизнь» немецких особняков, положительный эффект которой очень трудно переоценить, но представление о возможном «улучшении» архитектуры старых зданий приводит к уничтожению так называемой «патины времени». Как итог − исчезает уникальная и характерная ценность среды исторического города, связанная с историко-культурной идентичностью в архитектуре. Все это, вместе с очередным этапом массового «исчезновения» из города в лихие 90-е годы исторического материала – «культуры камня» (гранитный бордюрный камень, различные виды брусчатки, лещадные гранитные плиты, базальтовая тротуарная шашка, тротуарная керамическая плитка и т.д.), «культуры металла» (кованые ограды, решетки, канализационные люки), а также части зеленых насаждений исторического парково-ландшафтного фонда (грабовые стенки), − существенно снизило антикварную стоимость Калининграда, что оказалось катастрофическим для исторического города.

 

Евангелическо-лютеранская церковь

11.

Новоапостольская церковь

После более чем полувекового забытья начинает возрождаться архитектурная тема культовых зданий, которая всегда играла ключевую роль в формировании архитектурно-градостроительной эстетики городской среды. Наряду с продолжением развития в городе традиций архитектурных форм западноевропейской ветви христианства (реставрация Кафедрального собора на острове Канта, Крестовоздвиженский собор, новое здание Евангелическо-лютеранского центра на проспекте Мира и Новоапостольской церкви по улице Тельмана), все более обозначается присутствие в городе православных форм. Примеры тому − часовня вблизи памятника 1200 гвардейцам и часовня в порту, церковь на улице Комсомольской. Но, несомненно, главное событие – это построенный на площади Победы православный храм Христа Спасителя, яркий пример продолжения уже оказавшихся устойчивыми исторических традиций «стандартизации» и «типового строительства» (в данном случае − «по подобию-образцу»), но уже в постсоветскую эпоху государственно-православного капитализма.

 

Церковь Преподобного Герасима Болдинского 

Церковь святого Пантелеймона

Церковь Андрея Первозванного

Собор Христа Спасителя

Тема «по образцу» прослеживается во всей новой застройке площади Победы, где власть пожелала отметить 750- и 60-летия юбилейной архитектурной репрезентацией на основе своих нынешних вкусовых предпочтений, где храм Христа Спасителя явился московским духовным клоном, а стилевым источником и «образцом» послужил один из московских конкурсных проектов начала 90-х годов. Это и сама площадь с колонной, где в качестве прототипа был выбран проект реконструкции площади у Боровицких ворот в той же самой Москве. Это и Клевер-хаус, где похожесть и узнаваемость, пожалуй, являются главной «достопримечательностью» объекта. А последующие события с непрекращающимися проектно-макетными попытками вырастить город вверх с помощью различных прототипов американских и китайских небоскребов вместе с неадекватными мечтами о «русском Гонконге» еще больше закрепили эту тенденцию.

Таким образом, сегодняшняя ситуация связана, с одной стороны, с появившейся возможностью освоения масштабных пространств и возведения в Калининграде крупногабаритных объектов, а с другой − с очевидной нехваткой профессионального опыта в освоении таких пространств и создании крупных архитектурных форм. Поэтому эклектика, имитация, подражание, копирование и ориентация на где-то уже ранее виденное являются на сегодняшний день основными направлениями в выборе современных ориентиров в архитектуре города. Все вышесказанное в результате неизбежно приводит к вторичности Калининграда − туда, где правит бал торжество провинциальности и где основой профессионального мышления становится стремление в малом подражать большому, в дешевом − дорогому, в технически отсталом – современно оснащенному, наконец, в бездарном – талантливому.

На фоне общей неприглядной картины один из редких случаев качественного стандарта в архитектуре демонстрирует торговый центр «Акрополь», являющийся, пожалуй, своеобразным маяком при выборе ориентира в современной архитектуре Калининграда, связанного с восстановлением потерянной «региональной прописки» города. Этот пример можно назвать также удачной попыткой обретения региональной идентичности городом, расположенным в европейском ландшафте между Санкт-Петербургом и Гамбургом и представляющим традиции европейского архитектурного качества, свойственного региону европейских городов.

12.

Сегодня бывший «социалистический город на немецкой почве» мутирует, находясь между кризисом советской методологии «градообразующих факторов» и производственно-функционалистской парадигмы, и исчерпании доктрины микрорайонного индустриального стандарта. Это заставляет искать иные пути организации города в новых идеологических, политических, социально-экономических и культурных условиях.

Еще в 90-е годы, со сменой общего политического курса после почти полувековой изоляции Калининграда, происходит знаковое событие – «открытие» города и осознание его как элемента и составной части европейского архитектурного ландшафта. В новых условиях сначала происходит принятие в 2006 году нового генерального плана города, где впервые за всю послевоенную историю сделан историко-градостроительный опорный план и обращено внимание на архитектурное наследие, и где основой концепции явилось современное градостроительное развитие Калининграда в русле европейской культуры, традиционной для города. Далее, вслед за появлением новых проектных методологий и технологий в виде Градостроительного кодекса РФ, обозначился и новый этап в развитии города, который продемонстрировал следование принципу открытости проведением сначала Международного симпозиума (2005 г.), а затем и воркшопа (2007 г.) по проблеме исторического центра города. Там и прозвучали новые программные заявления и обозначились ориентиры, опирающиеся, прежде всего, на общеевропейские архитектурно-градостроительные тенденции.

Международный статус проектных групп воркшопа подчеркнул открытость города современным мировым архитектурным трендам и желание использовать европейский архитектурный опыт в Калининградской ситуации. Дальнейшее развитие истории архитектуры и градостроительства города, по всей видимости, уже будет связано с профессиональными событиями, которые можно определить как «время после воркшопа». Чем так важно было это событие? С одной стороны, там был получен некоторый результат в осознании необходимости комплексного решения проблем градостроительства и архитектуры на основе сохранения «генетического кода» города. А с другой стороны – констатацией, что качественная выработка новых концепций развития возможно только на основе широкого европейского сотрудничества с пониманием градостроительных процессов Калининграда как части общероссийских и общеевропейских тенденций.

Олег ВАСЮТИН

Калининград 2007