КАЛИНИНГРАД – КЁНИГСБЕРГ: архитектура советского и постсоветского периодов (конец первой половины XX – начало XXI вв.). Часть 1

Дорогой Конрад Карлович! В одиночку заниматься таким сложным портняжным искусством, как отмериванье 7\7 городской исторической выкройки - никак невозможно. Да и дела насущные отвлекают меня своей многочисленностью и важностию. Посему публикую на сих страницах статью калининградского архитектора Олега Васютина, давнего моего соавтора, который в данном случае выступает соло.
Он анализирует архитектурную ситуацию в Калининграде и в области от начала советского периода до экономического кризиса 2008 года. Как мы знаем, после кризиса у нас у началась новая экономическая реальность, и мы иначе взглянули на многие процессы, в том числе и в архитектуре... 
Вот его 2\7, первая часть. 

КАЛИНИНГРАД – КЁНИГСБЕРГ: архитектура советского и постсоветского периодов
(конец первой половины XX – начало XXI вв.)

Олег Васютин

0.

 С послевоенным геополитическим переустройством Европы и появлением на карте Европы «темы Калининграда» более полувека назад начался и новый этап в истории архитектуры данного «места». Основой его развития послужил уникальный прецедент в новейшей истории, формальное выражение которого заключается в следующем: одна этническая культура существует в материальной и исторической культуре другого этноса, пользуется и приспосабливает ее по мере возможности для своих нужд.

В результате искусственной, волевой смены прежнего статуса города в 1946 году произошло одномоментное изменение всех его прежних городских традиций, в том числе и профессиональных. Изменился и региональный культурный вектор: западноевропейская художественно-строительная культура сменилась на советско-российскую, что последовательно привело к изменению всей региональной ментальности, эстетических приоритетов, ценностных предпочтений, мировосприятия, в том числе и восприятия «места».

Ярко выраженная утилитарная форма отношения к городу в первые послевоенные годы не позволяет говорить в полной мере об архитектуре и градостроительстве этого времени. Разборка, расчистка, элементарное обустройство и приспособление поглощали основной трудовой и экономический ресурс. Адаптационный характер этого этапа в архитектуре и градостроительстве преимущественно был связан, с одной стороны, с осознанием и привыканием к неизвестному масштабу города, а с другой − с постоянными «открытиями» и удивлением, вызванными экзотическим качеством оставшейся архитектурной пластики и форм «чужой» материальной культуры.

Этот период начинается с темы «трофейный город», с осознания того, что «чужое» уже становится «своим». Последовавшая вслед за этим архитектурно-градостроительная колонизация города привела к различным формам отношений между такими категориями, как свое/чужое, родное/враждебное, созидание/разрушение, старое/новое, прошлое/будущее.

1.

Первый осознанный системный план восстановления и реконструкции разрушенного войной города был разработан в 1949 году, и уже тогда был выбран идеологический вектор на строительство нового советского города, в котором постепенно стиралась бы память о многовековой довоенной истории «места».

В конце 40-х годов, в разрушенном городском ландшафте послевоенного старого города уже остро ощущалась необходимость создания новой репрезентативной архитектурно-градостроительной формы. Для чего в частично сохранившейся северо-западной части города и была выделена градостроительная единица – проспект Мира (Сталинградский проспект), где находились крупные и заметные объекты: театр, зоопарк, здание будущей гостиницы «Москва», стадион, парк. Их сосредоточение в одном месте и сохранность позволяла при относительно небольших затратах и в короткие сроки создать локальное качество городской среды среди разрушенного войной городского пейзажа. Господство в этот период сталинского неоклассицизма определило и стилевой характер работ по реконструкции проспекта Мира. Как известно, классическая традиция не предполагает островерхих крыш, поэтому при реконструкции немецких зданий их стропильные конструкции заменили на более пологие, тем самым дав начало изменению характера старой городской застройки.

 Новый архитектурно-стилистический «макияж» старых зданий по замыслу должен был максимально скрыть черты «чужой» немецкой архитектуры и создать советскую монументальную парадность, так свойственную духу 50-х годов.

Знаковым и кульминационным объектом этого времени несомненно является очень качественно выполненное здание Драматического театра, которое вместе с восстановленным портиком Штаба флота составило стилистическую и средовую композицию из коринфского и ионического ордеров и, таким образом, установило новую традицию классицизма на данной территории.

Областной драмтеатр

При реконструкции проспекта Мира сталинским неоклассицизмом были отмечены такие здания и сооружения, как колоннада главного входа и ограда стадиона «Балтика», слегка напоминающая по типологии ограду Летнего сада в Петербурге. Входные павильоны в зоопарк при реконструкции также получили свою пропилейную систему неоклассики с дополнительными зооскульптурными формами и новой архитектурной пластикой. Здания, стоящие в одном ряду с кинотеатром «Заря», также представляют собой образцы монументальных декораций, создавших довольно интересную и ценную среду для Калининграда, которая и до сих пор делает этот район города наиболее привлекательным.

Архитектурный сценарий неоклассицизма, развернутый вдоль проспекта Мира до улицы К. Маркса, охватывающий еще и целый квартальный комплекс жилых домов, заканчивает построенное уже в советское время монументальное здание Дома культуры рыбаков (ныне Калининградский областной музыкальный театр), также имеющее все черты ордерной неоклассической культуры − основы ценностных предпочтений архитектуры сталинской эпохи.

Входной портик ДКР

Портик Штаба Балтийского флота

Вход в зоопарк

Таким образом, созидательная архитектурно-градостроительная деятельность конца 40-х − начала 50-х годов в основном концентрировалась на территории, прилегающей к проспекту Мира. Это означает только одно − в условиях полностью разрушенного средневекового центра исторического города, центр города Калининграда смещался на северо-запад в районы застройки начала ХХ века, туда, где было меньше готики и разрушений.

В этом контексте примечательна судьба кёнигсбергской биржи (долгое время здесь располагался Дворец культуры моряков, в настоящее время – Областной центр культуры молодежи). По всей видимости, неоклассицизм – архитектурный стиль, в котором она была построена, − помог зданию выстоять в «смутное время», так как даже в полуразрушенном состоянии оно полностью соответствовало на тот момент советской архитектурной идеологии, благополучно дождалось восстановления, а при реконструкции сохранило все свои черты, потеряв только гербы на щитах скульптурных львов у главного входа.

Биржа, ныне ДКМ

Особенность данного периода состоит в том, что все работы по реконструкции велись на основе исторически сложившейся планировочной структуры города, и в 50-е годы еще не предполагался его новый масштаб, изменения касались исключительно характера фасадов восстанавливаемых зданий. Поэтому качество сформированной в те годы городской среды состоит из двух слагаемых: архитектурно-градостроительного качества немецкого времени + качества уже нового советского периода. В этом смысле сохранялся элемент преемственности двух городов. Это был, пожалуй, единственный за всю послевоенную историю пример феномена гармонического сложения двух городов – Кёнигсберга и Калининграда.

Площадь Победы, 60-е годы

2.

Однако уже следующие, разработанные в 60-х годах, генпланы предусматривали полный отказ от исторически сложившейся и устоявшейся на протяжении многих веков планировочной структуры города. Проведенные в 1964-м и 1974-м годах Всесоюзные архитектурные конкурсы представили модели новых планировочных решений. В результате была принята идеологическая установка на игнорирование всей предыдущей архитектурно-градостроительной цивилизации города, что в процессе дальнейшего восстановления привело к полному изменению структуры, характера, масштаба и образа города. Именно тогда было принято политическое решение на месте старого Кёнигсберга построить совершенно другой город – новый социалистический Калининград.

В истории отечественной архитектуры ХХ века законы пространственно-временнóго развития города не раз испытывали значительные изменения, но наиболее радикальное из них произошло во второй половине 1950-х годов.

Как правило, с 50-ми годами ассоциируется знаменитый доклад Н.С. Хрущева на ХХ съезде КПСС с разоблачением сталинского периода, обозначивший смену политического курса. Однако первый шаг в направлении десталинизации советского общества был совершен двумя годами ранее, когда Хрущев подверг резкой критике одну из главных составляющих сталинского наследия – соцреализм в архитектуре. Речь, произнесенная 7 декабря 1954 года на Всесоюзном совещании строителей, явилась, пожалуй, одним из важнейших манифестов современной архитектуры того времени.

Смена эпох обычно выражается и сменой знаков. Применяя это к архитектуре, сталинский академичный «историзм» воспринимался уже как эклектичное и ложное по своей сути явление. После обнародования правды предшествующих лет особую значимость для общества приобретают такие понятия, как искренность, открытость, правдивость. Хрущевская архитектура должна была стать другой – контристоричной, и она должна была стать «новой». Этим объясняются явления того времени, когда реализация абстрактного понятия «новизны» становится целью: «новые жилые районы», «новые типы квартир, общественных зданий», «новые системы обслуживания», «новый элемент расселения», «новые строительные технологии и материалы». Все это в конечном счете было нацелено на создание «нового города», принципиально отличного от исторического, на реализацию модели нового мира, не связанного с прошлым, устремленного лишь в мифологическое будущее.

С выбором культурного вектора на борьбу с излишествами в архитектуре и переходом к массовому индустриальному сборному домостроению начался социально-экономический эксперимент в архитектуре, который устанавливал диктатуру стандартизации и типового строительства. Они в свою очередь предопределили новые принципы формирования города, по которым «типология формы» должна соответствовать «типологии жизни».

На смену ансамблевой архитектуре улиц и площадей приходит одномоментная тотальная пространственная застройка территорий, к тому же не предполагающая дальнейшего развития во времени. Здания с рациональной планировкой образовывали микрорайоны, из которых в свою очередь складывались города, которые вливались затем в территориально-производственные комплексы (ТПК). Идеально рациональное здание внутри «нового социалистического города», принципиально отличного от существующих исторических прототипов, становится архитектурно-градостроительной программой весьма драматичного периода, начавшегося в конце 50-х и с некоторыми трансформациями продолжающегося по сей день.

Таким образом, становление «новой архитектуры», проходившее «сверху», явилось одним из инструментов новой социальной утопии – построения коммунизма в короткие сроки. Происходившая в этот период в архитектурной среде болезненная переоценка ценностей нивелировала и качественный уровень профессии, которая уже полностью переориентировалась на обслуживание строительного комплекса. Да и само академическое искусство архитектуры приобрело свое новое качество, став составным элементом строительства.

3.

Направление, получившее впоследствии определение «советский модернизм», с самого начала стало заложником энергично набирающего мощности строительного производства, ориентированного на изготовление сборных элементов в заводских условиях. Поэтому послесталинский модернизм – это, скорее, тип строительства, чем стиль или метод, и менее всего − мировоззрение. Он не был тем, что понималось под модернизмом на Западе. В советский модернизм была перенесена из западного только его формально-технологическая сторона, тогда как модернизма в цивилизационном смысле – как общекультурной парадигмы − в России не было.

С расчисткой руинированной территории и расширением Ленинского проспекта начался первый этап массового типового строительства в Калининграде.

Первые хрущевки, построенные из кирпича вдоль Ленинского проспекта, Житомирской и Театральной еще до внедрения индустриальных сборных технологий, пока имели классические членения, тектонически разбиваясь на цоколь, плоскость стены и карниз. Но, будучи рациональным продуктом индустриализации из унифицированных типовых сборных элементов, «хрущевка» объявляет о своей новой эстетике «честного» шва, который акцентируется и превращается в главный, своеобразный декоративный прием, который и будет присутствовать уже во всех последующих типовых сериях.

Ленинский проспект

В едином ключе оформляется весь Ленинский проспект, репрезентативность и образная целостность которого основываются на общей пятиэтажной горизонтальной линии застройки. Сюда же перемещается и центр строительной активности города, где свой интересный след оставляет архитектурная культура Ленинграда. Так, в построенном с его участием комплексе жилых зданий с курдонерным отступом по Ленинскому проспекту и с редкими для того времени пропорциями окон, активно развитой карнизной линией и арочными проездами, запечатлеваются всем известные символические знаки Петербурга, логично обозначившие и принадлежность Калининграда к северо-западному культурному региону страны.

В этот период с набором мощности домостроительных комбинатов выделяются два основных технологических направления в реализации жилищной программы сборного домостроения: крупнопанельное строительство и крупноблочное. Такое жилье, получившее распространение с середины 50-х годов, впоследствии сделалось в Советском Союзе едва ли не единственной формой расселения.

Градостроительство и архитектура становятся горизонтально-пространственными. Только при таком принципе освоения возможна была материализация поэтических метафор эпохи: «открытая, свободная планировка районов», «свободно перетекающие внутренние пространства зданий», «раскрытость композиций» и т.д.

Архитектура становится «правдивой». Максимально выявляются конструкции и функции сооружения. Мешающие этому ограждающие стены заменяются сплошным остеклением. Ключевое понятие этого времени – рационализм, поэтому утилитарное становится эстетической категорией. Важное значение приобретают лаконичность и простота решений, когда выразительность достигается за счет пропорционального построения геометрических форм, являющихся соподчиненными элементами единого целого.

Не менее важное понятие «динамичности», семантически связанное с «движением во времени» (в данном случае − к коммунизму), придает сооружениям новую идеологию. В градостроительстве это в первую очередь чередующийся ритм одинаковых зданий. Примеры такого решения − застройка по улицам Минской, Генерала Галицкого, Библиотечной, но наиболее ярко этот принцип выражен в застройке улицы Сергеева. В архитектуре зданий это степень «раскрытости» сооружения. Взаимопроникновение пространств, их встречное движение становится характерной, знаковой составляющей стиля.

4. Всю архитектурно-строительную деятельность 60-х годов можно разделить на два направления: это массовое полносборное жилищное строительство типовых зданий и начало строительства новых образцов репрезентативных зданий. Репрезентация этого периода заключена в термине, который очень точно расшифровывает архитектурные искания тех лет − «павильонный»: от павильонности кинотеатра «Россия» и здания автовокзала до павильонности встроенно-пристроенных кафе и магазинов. Само понятие «павильон» несет в себе основные черты архитектуры 60-х − сомасштабность человеку, романтическая открытость, лаконичная простота, легкость, элегантность. Не случайно одним из главных символов эпохи стали павильоны СССР на международных выставках. Именно из эстетики павильона вырастает такое знаково-новаторское для своего времени профессиональное событие, как «принцип свободной планировки». Упомянутое уже здание кинотеатра «Россия» (ныне не существующее) как раз и являлось главным представителем архитектурно-художественных воззрений 60-х годов. «Павильонность» присутствует практически во всех крупных объектах того времени, да и последующих лет. В этом контексте можно упомянуть рестораны «Атлантика» и «Русь», павильон Северного вокзала и дворец спорта «Юность».

Дальнейшее, своеобразное развитие «павильонности» происходит в 70-е годы, когда в архитектуру постепенно начинает возвращаться эстетика поверхности стены, оштукатуренные плоскости которой, используя свет и тень, все активнее участвуют в формировании геометрии объемов зданий и в решении их архитектурного образа. По этому принципу выстраивается архитектура нового здания университета по Советскому проспекту и телестудии на Нижнем озере, универсама «Московский» и Детского мира. С добавлением в композицию объемов еще большей брутальности, свой характерный архитектурный образ получает киноконцертный зал «Октябрь».

Такая тенденция в дальнейшем приводит к возвращению вертикальных и горизонтальных членений в архитектуру зданий. Уже в 80-х годах плоскости разбиваются на вертикальный ритм упрощенных нетектонических пилястр. Декоративный прием − который повторяется в Доме профсоюзов на улице Сергеева, здании Областной прокуратуры на улице Горького − не носит регионального характера, так как находится в русле общих эстетических принципов и концепций архитектуры СССР, имитирующих западные образцы того времени.

Здание корпуса университета на ул. Невского

Здание кинотеатра "Россия" 

Областная прокуратура

70-е, 80-е годы представляют дальнейшее развитие, а точнее мутацию, советской истории полносборного домостроения. С совершенствованием технологии строительства, появлением уже новых, улучшенных проектов типовых серий жилых зданий, основной пластический прием которых – чередование плоскости и вертикальных групп лоджий, продолжается освоение территорий в градостроительной идеологии «микрорайон». В это время интенсивно застраиваются такие самодостаточные новые жилые районы, как Южный и Северный, где с укрупнением планировочного модуля уже полностью исчезает такое традиционное понятие, как улица, превращаясь в направление дороги, магистрали и оставаясь лишь в названиях.

Микрорайон, как модель «нового быта» и продукт научно-технического расчета необходимой жизненной среды, основа которой – предельный рационализм социальной эффективности, становится главным действующим элементом формирования городской среды нового Калининграда. Согласно системе градостроительного нормирования и правилам его застройки, предусматриваются, с одной стороны, определенная емкость комплекса жилых домов, а с другой − многоступенчатость инфраструктуры их обслуживания – магазинов, детских и учебных заведений, соцкультбыта, отдыха, спорта, а также различных внутренних общественных пространств.

5.В 1971 году состоялось довольно важное событие для закрепления дальнейшей судьбы Калининграда: принимается Хельсинская конвенция о неизменности послевоенных границ европейских государств. В результате происходит окончательное подтверждение статуса Калининграда, и архитектурно-градостроительная деятельность в городе принимает более интенсивный и уверенный характер.

На 70-е, 80-е годы приходится пик строительной активности, впервые за послевоенную историю город начинает расти вверх. Появляются первые восьми-, двенадцати-этажные жилые здания. Отчетливо выделяются два главных градостроительных диаметра города – Ленинский проспект и Московский проспект, репрезентативная функция которых усиливается сооружениями и объектами транспортной инфраструктуры – новым эстакадным мостом, шестиполосными магистрями, двухуровневыми развязками.

«Дорога», «движение» − это наиболее емкие, романтически окрашенные символы того времени. Перемещение в пространстве значит перемещение во времени. Основой градостроительства становится принцип непрерывного автомобильного движения, который в полной мере реализуется в центральных магистралях города и далее в окружной дороге.

После исчезновения в 1968-1969 годах последних остатков Королевского замка появляются здания, которые полностью изменяют масштаб и образ города. Крупноразмерные типовые жилые блоки-пластины поставлены между улицей Шевченко и Московским проспектом, набережной генерала Карбышева и Солнечным бульваром на Октябрьском острове, на Старопрегольской набережной вблизи ДК моряков, а несостоявшийся ритм из высоток по улице Портовой закачивал композицию вычленения громадного открытого пространства размером почти в 100 гектаров в центре города. Таким образом устанавливались параметры нового образа Калининграда.

Вид с Деревянного (Дровяного) моста: универмаг "Московский"

Хочется остановиться на здании гостиницы «Калининград», которое замыкает ось Юг-Север и перспективу эстакадного моста, находясь в ключевой композиционной точке, регулирующее также и направление Восток-Запад. Это, пожалуй, одна из немногих ярких работ, отличающихся высоким градостроительным и архитектурным качеством пропорционального строя и сомасштабных членений, впоследствии, к сожалению, утраченных в результате евроремонтного макияжа 2000 года.

«Калининградгражданпроект» − здание, также стоящее в этом ряду архитектурного уровня, демонстрирует нам проверенную временем силу правды и чистоты концепций Баухауза, хотя и в несколько упрощенном виде. К тому же, к нему применимо такое редкое понятие для нашего города, как «чувство места».

 Но апофеозом 70-х-80-х, несомненно, является самое знаковое архитектурное событие Калининграда − Дом Советов – брутализм брежневского застоя и результат архитектурного конкурса 1974 года. Монументальный образ, который по идее должен был затмить остававшийся еще в памяти образ Королевского замка, а по тяжести архитектурной массы, силе воздействия, строительной плотности и композиционной комбинаторики элементов, как минимум, – не уступить. Кстати, некоторые композиционные сюжеты и элементы предыдущей архитектурной «замковой» формы перешли в новое сооружение и получили свою новую трактовку.

Так, внутренний горизонтальный двор замка перешел в открытый внутренний вертикальный двор – пространство нового сооружения, а прежняя, исторически опробованная четырехугольная форма нашла свое отражение в четырехугольнике Дома Советов. Закрепление в свое время углов замка башнями с горизонтальными крепостными связями откликнулось фиксированием углов нового здания лифтовыми шахтами с горизонтальными связями – переходами между ними. А обнаженные конструктивные элементы западного замкового крыла – контрфорсы − отразились в вертикальном ритме нижних опорных элементов Дома Советов. Координатная сетка посадки этого нового советского сооружения также соответствует ориентации по сторонам света бывшего Королевского замка.

Главное же смысловое изменение произошло в закономерном силовом притяжении новой архитектурной массы – символическом смещении «нулевой» координатной точки посадки Дома Советов, которое можно выразить афоризмом «подальше от Берлина и поближе к Москве».

6.Среди процессов, происходивших в профессиональной среде 70-80-х годов, следует выделить появление, а точнее возвращение романтизации в архитектурную профессию. Этому мы в немалой степени обязаны, с одной стороны, некоторыми достижениями Советского Союза в области архитектуры и градостроительства, а с другой – массовым появлением зарубежной профессиональной периодики (архитектурных журналов) и монографий по западной архитектуре, демонстрировавших высокий уровень искусства архитектуры в западных странах. В этих условиях регионально-культурный вектор профессиональной архитектуры устанавливается на соседнюю Литву и Польшу, где понятие «региональности» в архитектурном качестве к тому времени уже становится определяющим.

В этом контексте следует особо выделить здания «краснокирпичной» архитектуры по улицам 9 Апреля, Пионерской – Литовскому валу в районе площади Василевского, по Московскому проспекту – улице Коперника. В том же семантическом ряду находится и уникальный ресторан «Ольштын», где появление черепицы и светового фонаря можно причислить к архитектурному событию, которое демонстрирует также и результат положительного профессионального сотрудничества Калининграда с польскими соседями.

К середине 70-х годов как профессионалам, так и обществу в целом становится очевидна антигуманность большинства современных строительно-архитектурных реализаций, понемногу начинает формироваться устойчиво негативное отношение к ним. Постепенно приходит осознание потерь, связанных с самоидентификацией города. А уже остро ощущаемый на тот момент дефицит индивидуального, авторского проектирования совместно с подсознательными ностальгическими нотками о потере региональной специфики города, вызывают к жизни такое позабытое явление, как реконструкция-реставрация. Этому явлению мы обязаны восстановлением, сохранением и приспособлением под новые функции чудом уцелевших на тот момент исторических зданий старого города. Реконструируется католическая церковь Святого семейства для Калининградской филармонии. Капитальной реконструкции подвергается евангелическая кирха Памяти королевы Луизы, которая приобретает функцию кукольного театра. Восстановлен редкий памятник XIII века – Юдиттен-кирха, которая, поменяв конфессиональную принадлежность, стала православным Свято-Никольским собором.

В прошлом Юдиттен-кирха, ныне Никольский собор

Концертный зал областной филармонии

Театр кукол, здание бывшей кирхи королевы Луизы

Речь, конечно, не идет о научной реставрации. Реконструкция и приспособление являлись основными темами работ по восстановлению исторических зданий и сооружений. Но даже сохранение геометрии архитектурных объемов имело в то время очень большое значение.

«Второе дыхание» начинают приобретать и бывшие городские фортификационные сооружения. После реконструкции башни «Дона» под Музей янтаря и Росгартенских ворот для устройства в них ресторана «Солнечный камень», становится уже совершенно очевидной возможная адаптация историко-архитектурных форм Кёнигсберга для нового Калининграда. Из исторического опыта известно, что «чужое» пугает и отторгается только в момент первого поверхностного контакта, затем всегда действует механизм адаптации. Это касается и архитектурных форм, которые, будучи весьма необычными для другой культуры, могут, тем не менее, достаточно легко приниматься и адаптироваться после соответствующего переосвящения, переименования и переосмысления. Поэтому главенствующее значение имеют не столько внешние признаки формы, сколько ее символическое содержание.

Здание музея Янтаря (башня Дона)

Росгартенские ворота

Штадт-халле, здание областного историко-художественного музея

В этом отношении показателен случай восстановления здания для Историко-художественного музея. Будучи в свое время концертным залом (Штадтхалле) Кёнигсберга, здание простояло разрушенным после войны до начала 80-х годов, когда и обратило на себя внимание властей. В соответствии с результатами проведенной экспертизы, восстановление сооружения посчитали сложным и нецелесообразным. Тем не менее, волевым усилием оно было воссоздано.

Данные примеры демонстрируют начало изменений конца 70-х годов, связанных уже с движением к историзму в создании городской среды, с интересом к региональной идентичности, к отличительной специфике местного архитектурного языка, которые продолжились и в последующих 80-х годах.

Современное здание администрации Калининграда (бывшее и ранее муниципалитетом Кёнигсберга) также в свое время восстановлено с приобретением нового архитектурного качества. Так, развитый козырек входа явился своеобразной рефлексией входных порталов зданий Северного вокзала и Технического университета. Можно отметить некоторую профессиональную преемственность такого композиционного решения для данного конкретного места.

7.

Еще в 60-е годы для проектно-технического обслуживания всего строительного комплекса выделились два лидера и два основных направления во всей архитектурно-проектной деятельности города и области. Наряду с «Калининградгражданпроектом», который занимался непосредственно «новым городом», обслуживал преимущественно индустрию массового жилья, постепенно приобретая все больший опыт в многоэтажном строительстве и освоении новых территорий, был создан «Жилкоммунпроект». Эта структура занималась, по существу, «старым городом», основная ее задача состояла в выработке решений по реконструкции и приспособлению зданий довоенной постройки. Такая специализация позволила накопить и некоторый опыт, связанный непосредственно с соприкосновением со старой исторической строительной культурой города.

Будучи «широкомасштабной», советская архитектурно-градостроительная культура «открытых пространств» требовала соответственно масштабных рекреационно-благоустроительных работ. Поэтому эта тема особо акцентировалась на протяжении всей недавней истории в процессе формирования среды социалистического города. Особых успехов градостроители добилась в организации новых центральных общественно-рекреационных зон города, где определяющее значение имеют открытые озелененные партеры. Самый яркий пример такого решения – остров Кнайпхоф, когда-то плотно застроенный, а теперь превращенный в открытое центральное зеленое пространство города с парком скульптур. Территории набережных реки Преголи в районе Московского проспекта и дворца спорта «Юность» дополняют и еще более усиливают сегодняшний статус этой территории как центрального зеленого ядра города.

Ландшафт Нижнего пруда, также освобожденный от довоенной застройки и переведенный в ранг рекреации с обнаженным рельефом и зеркалом воды, также получил свои открытые пейзажные мотивы на основе типологии «английского ландшафтного парка».

В системе всей городской застройки выделялось благоустройство трех главных общественных площадей Калининграда. Так, комплекс площади Победы со сквером и памятниками В.И. Ленину и «Родина-мать», площадь перед Южным вокзалом с памятником М.И. Калинину и благоустройство новой Центральной площади на фундаментах Королевского замка имеют одинаковое культурно-эстетическое и идеологическое содержание, являясь результатом масштабных проектно-планировочных работ советского периода.

Монумент "Мать-Россия"

Нижний пруд

Камерный характер благоустройство имело исключительно в сохранившейся старой части города − там, где сама изначальная историко-градостроительная ситуация была подготовлена для создания сомасштабных человеку пространств. Так, детский городок в зоопарке, имеющий ограниченную территорию, приобрел и необходимую плотность различной пластики малых форм, таким образом продемонстрировав цельность и законченность решения с индивидуальным запоминающимся характером, попав в путеводители по Калининграду как «городская достопримечательность». 

Правда, он так и не смог «заполниться жизнью» и долгое время стоял в запустении. 

(продолжение ЗДЕСЬ: http://popadin39.blogspot.ru/2013/08/xx-xxi-2.html)

Фотопрогулка по орденскому замку Кёнигсберг, или Снег на Замковой горе

Напрасно вы думаете, что если замка нет, то по нему невозможно пройтись. Снежным утром февральского понедельника ("достать чернил!") именно этим я и занимался вместе с архитектором Ольгой Мезей и историком Анатолием Валуевым.
Снежно и ветрено, но не холодно, такой парадокс, гуляем по замку, которого вроде бы нет, такой парадокс, нас интересует не то, что снаружи, а то, что внутри, такой парадокс. Не на земле, а под землёй.
Надо сказать: понимаешь, что это Замковая гора, не сразу. Подойдя к ней с Самбийской стороны города никакой "горности" не чувствуешь, пока не пройдёшь за забор (им огорожена бывшая замковая территория), не прошествуешь по февральской снежной чистой простыне к южной подпорной стенке и пока вдруг не увидишь деревья сверху.
И Кафедральный собор вдали и внизу.

По левую руку продукт сизифовой архитектуры, Дом Советов (Тван-гесте, Двойной гость...), обращённый на север и юг монолитным "лицом робота", а на запад и восток сдвоенным "спичечным коробком".

По правую руку - импровизированная экспозиция из элементов замкового декора, найденных во время раскопок за последние 7 лет. Среди занесённых снегом каменюг я узнаю один из зубцов-шпилей Главной замковой башни, перестроенной Фридрихом Августом Штюлером в середине 19 века.

Странно, но у нас, оказывается, в наличии есть самая верхушка замка! Есть вершки и корешки... 

Но нет, при подробном рассмотрении это оказывается фрагментом столба лестницы в замковый сад (променад у южной стены. 

На уличных стендах у раскопа я увидел акварельный 3D рисунок легендарного А.В.Максимова:
состояние замка на 1946-1952 год.

Собственно, это и есть раскоп Западного флигеля. Закопанный снегом. Корешки.

"А вот отсюда начинается подземный ход.
Он идёт в сторону оранжевого вагончика..."

Шахматная трава

"А точно это ход? А не ливнёвая канализация?"
"Точно ход. В ливнёвке вряд ли бы стали делать ступеньки..." Рядом располагалась в крыле Унфрида котельная - нашли крепежи котлов и фундаменты под них. 

Южный цоколь крыла Унфрида. Видите в стене пролом на середине снимка? Это старый пролом, там лесенка была, из замка вниз к Альтштадту. А чуть дальше вдоль стены археологи обнаружили выложенный камнем колодец, не обозначенный ни на одной схеме или чертеже - похоже, забытый самими немцами ещё до Унфрида... 

Пока что это лестница ниоткуда в никуда. Под нею подземный ход прерывается,
а точнее - завален обрушившимися сводами.

Показав нам все эти подземные сокровища, Анатолий
встал на то место, откуда сделана эта фотография, и отчертил
на снегу линию. "А вот здесь, если мерить от западной подпорной стены, заканчиваются
фундаменты и подвалы цитадели дома Конвента.
И там подвалы в прекрасном состоянии, не то что те, что мы раскопали..." - говорит тихо Анатолий.   

На этой схеме по центру расположились подвалы и фундаменты дома Конвента.
Говорят, они зарыты в землю ещё во времена герцога Альбрехта.
И что они там в прекрасном состоянии...

Должен сказать, сегодня и в ближайший год этот оранжевый строительный вагончик будет главным сооружением Замковой горы.
Не знаю как вам, а мне он очень нравится.

Ведь это ж наша гора, понимаете? Пусть даже с немецкими вершками и корешками.

Королевская гора, пост-замок и Калининград-3. Часть 2 + две презентации

(продолжение, начало здесь) 

Восстанавливать реставрировать реконструировать возводить, или «Зачем нам замок на Королевской горе?»

Итак, рассмотрим будущие функции или, другими словами, будущие жизни. Ведь, как известно, есть памятники и здания, а есть жизнь памятников и зданий и жизнь в памятниках и зданиях. То есть, прежде чем проектировать, нужно определить функции, которые будут расположены на Королевской горе и на остальной территории 40 гектар бывшего исторического Кёнигсберга.

Для начала я предлагаю задать несколько очевидных вопросов, чтобы разобраться с их «очевидностью». И первый вопрос: зачем нам замок?

По сему поводу мною было опрошено 55 человек безо всякой претензии на репрезентативность, а только лишь с целью уловить пропорцию настроений пользователей фейсбука. И бОльшая часть опрошенных вполне высказалось не за сам замок, а за образ замка.

Признаемся честно: мы не знаем, что такое жить с Королевским замком в центре города и даже мало представляем, каково это. Он нам ценен в первую очередь как ОБРАЗ, а не как функциональный объект. Этот образ массово тиражируется всеми туристическими фирмами, его фотографии висят в коридорах мэрии и кабинетах начальников всех родов и мастей – и образ этот нам мил и симпатичен. И если уж быть совсем дотошным, 70% этих фотографий показывают один и тот же ракурс, «адресный план», как говорят телевизионщики: юго-западный угол и Главную башню. Самый репрезентативный вид замка, и у большинства калининградцев (и не-калининградцев) при слове «Королевский замок» в памяти всплывает именно он. Самый ценный с визуально-образной точки зрения.

Все остальные виды менее интересны, дополнительны, факультативны. Такова визуальная статистика использования образа замка.

Когда начинаешь детально углубляться и разговаривать со сторонниками восстановления Королевского замка, то в большинстве случаев их устраивает восстановление оболочки – но с новой начинкой. Восстановление фасадов, за которыми будет находиться не замок, а … пост-замок. Замок-2, скажем так. Кёниг-хаус. Новое в старых одеждах. Потому что если представить себе волшебника, который восстановит нам (за деньги, конечно) замок один-в-один на состояние весны 1944 года, то треть от этой суммы потом надо будет ещё потратить на приспособление замка к новым функциям. Около 20 тысяч квадратных метров замковых площадей (По оценке архитектора-реставратора Данилы Котова: Западный флигель - 8900 кв. м, Северный флигель (с воротами) - 8200 кв. м, Восточный флигель (флигель Унфрида) - 8800 кв. м, Южный флигель - 3200 кв. м - толщина стен везде разная, поэтом данные даны при измерении площади по внешней поверхности наружных стен) наполнить жизнью (не пылью, а чтобы там происходила жизнь) – это надо сильно постараться. Потому что средневековые замки без реконструкции чертовски неудобны для современной жизни, скажу я вам!

А как его использовали в новейшее время немцы? По оценкам Анатолия Валуева [4], зам. директора областного историко-художественного музея, в конце 1930-х годов можно представить такую картину использования площадей замка (за вычетов коридоров и лестниц):

1.         Восточно-прусский провинциальный музей (Prussia - Museum) - около 70% (с 6-тью большими залами, реставрационными мастерскими, библиотекой, фондохранилищем, залами Московитов и рыцарей Чёрного орла, тронным залом и королевскими покоями и пр).

2.         Высший земельный суд (восточная часть Северного флигеля) – около 15%

3.         Исторический ресторан «Блютгерихт» (подвалы Северного флигеля и хранилище в подвалах Западного флигеля) – около 10%

4.         Вспомогательные и технические помещения (котельная, гараж, туалеты и др.) - около 5% 

Как мы видим, после Первой мировой (в связи со спадом активности во всех сферах жизни) немцы стояли перед проблемой насыщения пустующих замковых площадей полезными функциями, и функция музей+галерея+хранилище была одним из выходов. Но не факт, что эти функции нам сегодня подходят: ведь у нас нет самого главного: исторической достоверности самого замка.

Что мы хотим на месте исторического Кёнигсберга?

Прежде чем начинать дискуссию о проектировании, мы должны понять, кто и как формулирует задачу градостроителям и архитекторам. Обычно заказчик (который привык оперировать объектно даже в рамках территории в 5 гектар) говорит архитектору: мне надо разместить на этой территории столько-то квадратных метров жилья такой-то категории, 15% от этого можно отдать под сервисы, столько-то офисов, и чтобы проект прошёл без проблем согласование в мэрии и надзорных службах. И архитекторы, и градостроители так привыкли – что остальные пункты проектного задания они себе формулируют сами. Но проблемы возникают уже при размере проектной территории в 15 гектар, а уж если эта территория насыщена историческими объектами и контекстом, изрезана рекою, имеет сложный ландшафт и вообще находится в центре города – кто тот субъект, кто может вот так быстро сформулировать задание и будущие функции?

В ситуации «40 Га в центре города с мощным историческим слоем в свете грядущего Исторического События» архитектору и градостроителю задачу формулируют политики и «мета-проектировщики». Не архитекторы и градостроители сами себе, как нынче принято за отсутствием вменяемых заказчиков (задачу выжимки максимального количества метров в максимально краткие сроки мы здесь не рассматриваем), а те, кто может формулировать долгосрочные цели и перспективную инфраструктуру. И не губернатор и не мэр в одиночку, как бы мы к ним не относились…  Пока такого «коллективного субъекта» нет (к ним мы ещё вернёмся  - к этой фигуре «городских стратегов» и к «мы»), а проектировать без внятного понимания, что будет размещено на территории исторического Кёнигсберга, нельзя. То есть у нас таких умельцев найдётся много (нарисуем домики, вот и весь проект!), но пускай они лучше сначала разберутся с более лёгкими задачами. Например, с проектом, который начат без тщательной проработки его функционала и масштаба: Театром Эстрады в Светлогорске. Там ошибка была допущена уже в самом задании на проектировании (в количестве зрителей и в масштабе театра), - и в результате мы имеем недострой, патовую ситуацию и кучу проблем в центре главного курорта области….

Также не стоит забывать, что Старый город Королевской горой не исчерпывается. Вне зависимости от судьбы замка, нам придётся принять решение о восстановлении (или нет) как минимум двух мостов на остров Кнайпхоф, ратуши Альтштадта и Кнайпхофа, старого здания Альбертины и её библиотеки (фундаменты которых закопаны в земле и будут «обнаружены» археологическими раскопками, как коммунальные службы каждую осень обнаруживают, что грядёт зима). Мы вступаем на территорию ИСТОРИЧЕСКОГО СРЕДНЕВЕКОВОГО КЁНИГСБЕРГА размером примерно в 40 Га, и до того, как первая лопата копнула здесь землю, хорошо бы уже знать, что мы там обнаружим (а старые планы и фото – в наличии), и иметь по поводу обнаруженного предварительные ответы – как мы будем это использовать – не забывая длить историю и традицию (и привлекать таким образом туриста и т.д.) через сохранение, а не через небрежную замену, как было с Верхним озером и Юбилейным мостом…

То есть нам придётся делать системные действия, а не объектные.

Умеем ли мы проектировать и строить новое архитектурное качество? («На что можем надеяться?»)

Хорошо, восстанавливать не то, чтобы умеем, и не то, чтобы не умеем. Серединка-наполовинку. Если 50-70% стен стоит – умеем. При определённых обстоятельствах. Три раза вот получилось. При этом у нас перед глазами пример катастрофического разрушения Кройц-аптеки и двух особняков по Тельмана. И не-раставрация фигур морских животных на Верхнем озере, где была замечательная терминологическая новация: чтобы избежать слова «восстановление» или «реставрация» (которые обязывают), было выбрано «вернули прежние формы» - что не обязывает ни к чему. Так ведь и с замком – нам запросто могут «вернуть прежние формы» замка – картонные, но «прежние»!

Но вот предположим, у нас уже есть видение функций на территории. Уже есть планировочная схема функций Альтштадта, Кнайпхофа и Лёбенихта в масштабе до дома. Достаточно ли этого, чтобы получить архитектурное качество?

У нас есть примеры хорошо выполненной работы, которая не получила продолжения. Речь о ворк-шопе 2006 года. Неплохо организованная работа, на которой по сути было оттестировано, как организовывать будущий международный конкурса, дала нам срез мнения профессионалов по многим системным вопросам центра города, и… финальный конфуз:  итоговый документ не был принят. То ли вследствие плохой организации, то ли в силу того, что некоторые положения были невыгодны тогдашним чиновникам из мэрии (а именно- максимальная высотность застройки в районе Королевской горы в 6 этажей). 

То есть, провести конкурс – этого мало; конкурс – не самоцель, а средство достижения приемлемого результата в конкурентной борьбе качеств (в которой вопрос цены лежит за скобками. Как пример - см. рисунок  из архива конкурса на мост через Шлосс-тайх, Нижнее озеро). А так как наша цель – не конкурс, а именно архитектурное качество будущей застройки, то надо чётко понимать: конкурс не панацея, а инструмент, который к тому же не всё может решить. И потому одним из результатов ворк-шопа были рекомендации проводить по историческому центру не один конкурс, а два. Первый – конкурс архитектурно-градостроительных концепций на всю территорию в 40 Га, открытый конкурс. И уже после победы той или иной концепции, в её рамках  провести закрытый конкурс на застройку Королевской горы.

Умеем ли мы проводить конкурсы, дающие хороший результат?

Можно было долго говорить, почему заказчик не понимает – да и не хочет – «хорошей архитектуры». А если хочет, то, как трудно ему пройти весь путь – от поиска архитектора, который мыслит не фасадами, а целым, архитектоникой и – уже в рамках целого – деталями и узлами. А потом, даже если проект хорош, как трудно всё это построить  с нашим стройкомплексом, привыкшим к подмене материалов и с советской традицией, при которой прораб берёт на себя функции архитектора, заменяя и портя то, что не он придумал…

Отдельная проблема – Дома Советов. Потому что решать замок (или пост-замок) в отрыве от решения Дома Советов не получится. Решение должно быть комплексным (я не рассматриваю как серьёзное предложение по сносу Дома Советов, так как мы упираемся в вопрос собственника).

Пост-, пре- и пра-. Калининград-3 в версии 2020, или кто эти «мы»?-2

Попробуем представить себе центр Калининграда в версии 2020 года. Когда футбольный чемпионат отгремит и останется нам то, что останется. Когда схлынут те, кто набежит на немалые деньги и будет первый вопить про «надо быстрее, надо к 18-му году» - потому что после этого им здесь оставаться будет незачем, и потому – побыстрей.

А нам – лишь бы получше, а не побыстрей, и потому стоит поговорить не о версии 2018, а о версии 2020, когда сойдёт футбольная лихорадка.

Какую жизнь мы – элиты, мы, и все остальные, местные-понаехавшие-народившиеся-прошлые-настоящие-и-будущие, процветшие недавно и живущие давно;  – в состоянии поместить на гору так, чтобы нам было посильно жить этой жизнью, и чтобы мы и наша там жизнь соответствовала Главному Символическому Месту региона (в историческом ареале бывшей Восточной Пруссии)?? Чтобы это было провинциально-европейски, нестыдно ни перед собой, ни перед гостями и без промежуточных конфузов типа площади Победы[5]??

Это тот вопрос, на который нам предстоит ответить в ближайшие два-три года. И от качеств ответа зависит качество будущей жизни.

И тут возникает странный парадокс. Формально мы не можем сейчас говорить о качестве ответа, который получим и к которому мы придём за 2-3 года. Это будет – любой ответ – в смысле – замок\не замок\полузамок(кентавр); сносит ДС-не сносить-адаптировать-срезать-доращивать. Мы не можем сейчас предугадать ответ. Никто. Если не совершать подмен, то не можем. С подменами можем, но тогда мы однозначно получим «как всегда» и шайзу, которую мы торжественно наблюдаем в случае подмен.

Но тогда что мы сейчас можем? Что обсуждать и что пестовать?

На сегодня мы можем решать-обсуждать две вещи: каким путём будем идти, по какому алгоритму. И второй, более странный и зыбкий, но не менее важный. Манеру, с которой мы будем проходить этот путь. Бежать? Торопиться к датам? Делать подмены, которые, раз начавшись, приводят к «так сойдёт», а оно, в свою очередь, к «хотели как лучше…»?  Не про красивость речь, не про внутреннее-внешнее, а – шире. От качества и наполненности движения будет разный результат – если не мерить его формальными фигурами типа «замок-незамок». У нас там 40 гектар территории + акватория, и которые надо решать комплексно, и если мы решим замок-незамок хорошо а остальное плохо, то лучше никому от этого не будет!  

Ответ ведь должен быть получен в результате пути, и от качества движения по этому пути зависит результат. Мы не можем собирать врачебный консилиум, не собрав анализы пациента. Ведь только после анализов каждый врач из 12-ти сможет иметь свою точку зрения и свою логику, но они непременно должны придти к общему решению, иначе больной умрёт… или не вылечится и останется больным инвалидом навсегда.

Речь даже не про квалификацию, по умолчанию мы должны пригласить на консилиум лучших врачей, что сможем добыть в наше время в нашей ситуации за наши деньги и связи. Речь про …стиль. Принятия решений. Обсуждений. Организации дискуссий. Организации и проведения конкурсов. Не декоративное понимание этого слова (мы тогда получим декоративный же «замок») - стиль в данном случае автоматически повторится в полученном «продукте». Про то, что это будет именно «консилиум», а не единоволие. И мы сами будем участвовать в этом «консилиуме». И если мы хотим «продукт получше», то нам следует и получше – организовывать себя. Тот стиль, которым мы будем всё это делать, даст нам симметричный результат. Результат будет симметричен стилю.

Например, кто-то на этом консилиуме должен встать и доложить всем историю болезни и попыток её лечения. А другой участник – доложить – как подобные «болезни» лечатся в других странах. А третий встать и обрисовать состояние на сегодняшний день (в медицинском языке «анализы»), которые данные надо ещё как минимум полгода собирать - тщательно и скрупулезно. И так далее; не спеша и постепенно наращивая объем квалифицированной информации и мнений – для многоступенчатого вынесения вердикта.

Чтобы строить дороги – но по уму. Реконструировать мосты – на основании исторических документов. И так далее.

Когда летом этого года в «Дредноуте» клуб блогеров «Амберкант» организовал дискуссию по судьбе Королевской горы, там мы встретили множество мнений – разных, - но – странное дело, - многие присутствовавшие отметили, что не было крикунов, не было троллей, а те, кто из троллей был, как-то быстро и вежливо примолкли. Не тот повод, чтобы кричать и выпячивать своё «я». В течении дискуссии была своя манера. Разные люди, но манера, атмосфера была общая. И это отметили многие участники. На мой взгляд, новый калининградский стиль – когда губернатор и мэр садятся за круглый – подчёркиваю – круглый стол и говорят о судьбе королевской горы не как вертикаль с муниципалью, а как стратегические партнёры. Хоть и под жужжание видеокамер, но спокойно и по-деловому. В том числе и потому, что это тот случай и та территория – Королевская гора, - на которой друг без друга не обойтись. Им друг без друга и без нас, а нам без них.

Не когда лоббисты-1 побарывают лоббистов-2, и выстраивают на Королевской горе что хотят, вне чего бы там ни было. Или говорят одно, а делают другое, подменяя форму, материалы и назначение в процессе строительства и отделки, как это у нас водится.

Не здесь, господа. Не в этом случае. И сроки здесь вещь относительная. Мы ударными темпами, кто помнит, сделали Триумфальную колонну, которая оказалась символической и композиционной непроработанной идеей, а точнее – ошибкой. То есть нам придётся думать о качестве нашего возможного «мы» на примере будущего Исторического Шанса и о том, что эти вещи связаны напрямую.

Чтобы эти рассуждения о стиле не были абстрактными, сразу укажем на то, что нам придётся поменять в своей строительной и проектной практике, если мы хотим, хоть немного, приблизиться к «историчности» будущей застройки. Это строительные и санитарные нормы. Не зря ведь говорили эксперты, что по нормам (по стыковке их с евросоюзовскими) следует сделать наш регион пилотным? Ведь если мы будем проектировать по тем нормам, которые практикуют в Калининграде, то от каждой мусорки ТБО мы должны давать 10 метров свободной территории, а уж как нам сети получится проложить – одному богу известно: тоннельный способ совмещения сетей (как в Петербурге) у нас в Калининграде почему-то не практикуется, а формальное требование чтобы от газопровода до водовода было не менее 7 метров расстояния (+ кабель электричества) даёт нам ширину улицы в 21 метр. Такая улица бессмысленна в исторической сетке средневекового Альтштадта и Кнайпхофа… И это лишь верхушка айсберга, как ни копни – или мы должны забыть «об исторической застройке», либо придётся что-то делать с нормами и с практикой их употребления.

Кроме того, прежде чем вознамериваться строить замки в рамках программы «Сердце города», надо хотя бы построить что-либо поменьше, но также исторического свойства. Например, восстановить здание Альбертины. Хотя это слишком сложно – вспомним про «правило 7\10»: 70% должно остаться хотя бы старых стен… Тогда сначала восстановить фасад и галерею Штюлера университетского здания на улице Университетской, а потом уже и об остальном серьёзно присматриваться…

Даже пресловутая Рыбная деревня, к которой много претензий в части «стилизации истории», была бы не столь монотонна, если бы здания проектировал разные архитекторы – собственно, как это и делается везде, и как и подразумевалось первоначальной концепцией. Но потом возобладал девиз «надо быстрее!» – под которым спрятались обыкновенные любители монополизации проектного рынка. Потому что мало будет выработать концепцию использования и сделать градостроительно-архитектурную концепцию, нужно, чтобы всё это потом проектировало не 5 человек, а 55. И это может стать одним из пунктов формирования нового «мы».

Одно можно сказать точно: юбилей-750 был преамбулой к тем масштабным преобразованиям, которые претерпит город к 2018 и 2024 годам, это уже будет не Калининград, а пост-Калининград. И у нас есть все шансы поверх советского Калининграда-1 (который строился поверх старого немецкого Кёнигсберга), а также рядом с Калининградом-2, который строился с 1991 года по сегодняшний год, создать новый город. Качественно новый, сочетающий в себе нормальное отношение к истории и современности. Назовём его условно Калининград-3.

А пока, дрогой Конрад Карлович, Королевская гора с Дома Советов у нас выглядит вот так.

Но скоро она начнёт меняться, в том числе нашими с тобой усилиями.

Ну, и напоследок - две презентации, которые я делал в феврале 2013 года на расширенном заседании у губернатора, посвящённом функциям Королевской горы и остальной территории программы "Сердце города":

"Королевский замок в подробностях"

"Королевская гора в контексте" 

-------------------------------------------------
[4] Им использовались следующие источники:  Планы замка из научного сборника - AESTIORUM  HEREDITAS/ I./Археологические инвентарные книги бывшего музея "Пруссия/редактор Анна Битнер Врублевска. Olsztyn.2008.; Описания исторических залов из каталога - Das Shloss in Konigsberg (Pr.) und seine Sammlungen. Berlin.1936.

[5] аргумент «ну ведь стало лучше, чем было» не принимается – речь об упущенных шансах сделать «хорошо» во всех отношениях.